«Ты действительно был патрицием».

«Что это должно означать?» — резко спрашиваю я, бросая на друга хмурый взгляд.

«Ты до сих пор думаешь, что мир справедлив».

Я не знаю, как на это ответить, поэтому отворачиваюсь, кипя от злости. Какое-то время мы бежим молча. Часть меня подозревает, что он ждет, пока я успокоюсь, прежде чем попытаться переубедить. Знаю, что веду себя излишне драматично, но его логичное, спокойное принятие этой ржавчины коррупции раздражает меня еще сильнее. Неужели мое воспитание и правда так сильно ограждало от реальности?

Всю свою жизнь я хотел быть лучшим в чем-то, превосходить других. Мне не удалось стать Примом в коллегии, но теперь, когда я наконец добился своего, все вокруг внезапно хотят, чтобы я стал хуже? Я скрежещу зубами от досады и прибавляю ходу, срывая злость на земле подошвами сандалий.

«Не думаю, что дело только в том, что ты в Двенадцатом», — говорит Феликс, когда ему кажется, что мой приступ гнева достаточно улегся, и я готов слушать. «Ну, может, это и часть причины. Думаю, они боятся любого, кто выглядит способным стать вторым Титом».

«Вот для чего они нужны», — свободной рукой я хлопаю по inhibitus на своей шее. «С этой штукой особой опасности нет». Я прощупываю его с помощью Символа Железа, прослеживая изгибы железной реликвии, смешанной с чем-то неопознаваемым. Металлический ошейник предупреждающе пульсирует, словно раздраженный моим пристальным вниманием.

«Так нам и говорят, и все же они, похоже, по-прежнему боятся». Глаза моего друга темны и тяжелы. На этот раз у меня нет остроумного ответа. Погруженные в свои мысли, мы бежим в тишине, пробиваясь к голове колонны.

Сумерки уже вовсю сгущаются, когда мы преодолеваем последний изгиб Агогии, и Южные ворота снова вырастают перед глазами. Рекруты нашей когорты растянулись небольшими группами по двое-трое: их выносливость на исходе, и они с трудом преодолевают последний отрезок пути. Феликс и я гонимся за лидерами, наше дыхание прерывистое и хриплое. Мышцы ног горят огнем, а моя способность взывать к Железу давно угасла из-за отсутствия эссенции, из которой можно было бы ее черпать. Я никогда не прощу Дуруса за то, что он заставил меня сделать это, когда не было такой необходимости.

Смутно я различаю звуки криков справа от себя, там, где тропа петляет между низкими дюнами. Я настолько устал, что даже не оборачиваюсь, решив, что это кто-то другой из Двенадцатого делает последний рывок к финишу. Пускай побеждают — свой главный бой сегодня я уже выиграл. Пусть я и Прим, но мне не обязательно быть первым абсолютно во всем.

Мелькнувшая сбоку тень и вскрик Феликса — единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем кто-то с силой врезается в меня сбоку. Мы падаем, переплетясь конечностями, и те жалкие крохи воздуха, что еще оставались в моих легких, с хрипом вылетают наружу, пока мы катимся по земле.

Инстинкты берут верх. Я с силой вбиваю локоть во что-то мягкое, заставляя того, кто меня схватил, разжать хватку. Мы откатываемся в разные стороны, и мне удается встать на ноги, тяжело дыша от ярости и изнеможения. Я поднимаю облако песка, бросаясь на нападавшего — темную фигуру, которую не узнаю.

Он медленнее поднимается на ноги, и теперь моя очередь свалить его на землю. Жаль только, что под нами мягкая пустыня, а не булыжная мостовая. Я бью кулаком ему в живот, как учили инструкторы, и он едва успевает заблокировать его предплечьем.

Не успеваю я нанести следующий удар по горлу, как на меня налетает еще один противник и сбивает в сторону. Я вскакиваю, разворачиваясь лицом к новой угрозе с поднятыми кулаками. В слабом свете едва различается пурпур его тренировочной туники.

Преторианцы. Эти высокомерные дураки даже не пытаются скрыть, кто они такие. Сквозь шум крови в ушах я различаю звуки борьбы Феликса и голоса. Вспышка бледных светлых волос в лунном свете помогает мне узнать Бренна. По спине пробегает холодок, когда я осознаю: это не очередная безумная тренировка наших инструкторов.

Это засада.

Их не меньше полудюжины, и они окружают Феликса и меня, словно стая койотов, пытающаяся завалить добычу. Спурий, один из преторианцев, который пытается попасть в Fidelis, делает шаг вперед, его правая рука сжата в кулак, а на лице горит такая яростная ненависть, что я вижу ее даже в темноте.

Я уклоняюсь от его первого удара, но тут же получаю чужой удар в висок. Перед глазами все плывет, я пячусь, а несколько человек наступают на меня, пригнув плечи, готовые довершить начатое. Символ Железа ускользает сквозь пальцы — в моих опустевших резервах нет эссенции, необходимой для работы Кор.

Их слишком много, чтобы я мог хотя бы пытаться отбиваться. Я вскидываю руки, защищаясь от града обрушивающихся на меня ударов. Это помогает, но они окружают меня, изливая свою ярость со всех сторон. Вдалеке я слышу крики: кто-то из других новобранцев Двенадцатого понял, что дело неладно. Несмотря на крайнее изнеможение, слабая улыбка кривит уголок моего рта. Скоро преторианцы окажутся в меньшинстве и заплатят за свой вызов.

Бренн, их предводитель, вырастает прямо передо мной. Лунный свет зловеще поблескивает на железном клинке в его руке. Я смотрю на оружие с замиранием сердца. Будь я уже Серебряным electus, мне не составило бы труда уклониться, но медные вены не защитят меня от его клинка, пока не станет слишком поздно.

«Это за то, что ты насмехался над вышестоящими», — шипит он. Тело цепенеет, когда он делает резкий выпад клинком вперед. Последние несколько месяцев меня учили сражаться, но еще никто и никогда не пытался по-настоящему убить. Несмотря на все тренировки, я застываю на месте, застигнутый врасплох, обессиленный и безоружный перед лицом преторианца, вознамерившегося меня прикончить.

«Нет!» — раздается крик, и кто-то с силой врезается в меня сбоку. Я слышу его болезненный стон, когда мы оба валимся на землю, перепутавшись конечностями. Над дюнами разносится яростный рев — это подоспели остальные новобранцы Двенадцатого, взбешенные тем, что эти элитарии посмели на нас напасть. Увидев наше подкрепление, преторианцы бросаются врассыпную.

Я вылезаю из-под своего спасителя, но он не шевелится. Поднимаясь на колени, я с ужасом смотрю на Мацера, истекающего кровью на песке с ножом, предназначенным для меня, вонзенным в его внутренности,

«Нет, нет, нет!» — кричу я, зажимая рану руками в попытке сдержать поток тьмы, сочащийся сквозь белизну его тренировочной туники. Щуплый новобранец судорожно хватает ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба, но его глаза устремлены на мое лицо с фанатичным отчаянием. Это уже второй раз за день, когда он пытается меня спасти. Но на сей раз цена оказалась несоизмеримо выше.

«Прости, что опоздал, Кастор», — хрипит он.

«Тсс», — перебиваю я, давясь подступающими от страха рыданиями. Мои ладони уже мокрые и липкие от его крови. «Не смей тратить дыхание на разговоры, Мацер. Ты будешь жить, ты слышишь меня?» Парень снова хрипит от боли, корчась в агонии.

«Проклятье, парень, используй Железо в ноже!» — в отчаянии кричу я, пытаясь помочь ему нащупать свой Символ. «В тебе есть эссенция — используй ее!» Я не знаю, слышит ли он меня сквозь боль или его разум слишком затуманен, чтобы даже начать использовать свой Кор. Я чувствую, как крохотная струйка эссенции перетекает в меня: мое собственное истощенное тело жадно впитывает ее от соприкосновения с оружием.

«Какого хрена здесь происходит, разрази гнилой труп Юпитера?!» — гремит над моим ухом грубый голос. Я резко оборачиваюсь и вижу Анаса, выросшего позади меня. Его лицо настолько багровое, что кажется, будто оно светится в сгущающихся сумерках. Взгляд этого жесткого человека с животной быстротой перескакивает с меня на нож в животе Мацера. Такого бешеного гнева на его лице я не видел еще никогда — он провожает взглядом преторианских новобранцев, бегущих прочь от нашего подкрепления.

«Ублюдки! Я вас убью!» — рявкает он и бросается в погоню за нападавшими с такой легкостью, словно только что не отбегал марафон вокруг исполинских стен Агогии. Мацер издает еще один булькающий звук, и я нажимаю сильнее, пытаясь остановить кровотечение.