«Сюда», — говорит он, не задавая вопросов.

Что скажет командир, когда увидит наши исполосованные спины? Когда узнает, что я сотворил с реликвией? Мне не страшно — хотя, возможно, и следовало бы, но Железо подпитывает меня, заставляя держать спину прямо, а сердце — холодным.

Вчетвером мы следуем за ним по коридору и замираем перед закрытой дверью Гая. Центурион Двенадцатого стучит один раз, после чего опускает ладонь на ручку.

«Войдите», — доносится серьезный голос изнутри.

«Трибун, они вернулись, и с ними центурион Марий», — сообщает Дурус. Он открывает дверь и жестом приглашает нас войти. Fidelis ведет нас внутрь. Гай сидит за своим столом под знаменем Второго легиона. Он отрывает взгляд от стопки бумаг, и его глаза сужаются, когда он видит, кто нас сопровождает.

Дурус закрывает за нами дверь, и в комнате на долгое время воцаряется тишина. Очевидно, что наш командир и этот Fidelis знают друг друга. Напряжение становится настолько интенсивным, что я чувствую его даже несмотря на то, что Железо притупляет мои нервы. В выражении их лиц есть сходство. В голове начинает зарождаться подозрение, когда центурион нарушает тишину.

«Во что ты меня втянул на этот раз, брат?»

Конечно.

Семейное сходство очевидно, стоит только присмотреться. Подсказка была в имени центуриона — я просто не заметил. Братья Марии не выглядят абсолютно одинаковыми; они скорее похожи на два камня, которые обтачивались в одном и том же месте. Оба высокие и поджарые, но не это говорит мне об их родстве. От обоих исходит аура суровой компетентности.

Гай переводит взгляд с брата на меня, а затем снова возвращает к нему. «Значит, он сдал?» В его голосе нет удивления.

«Сдал…» — с отвращением фыркает мой инструктор. «Они все сдали, Гай. А этот так сильно приложил реликвию custos своей волей, что она разлетелась в щепки».

«Понятно», — Гай опускает бумаги на стол, складывает их и пристально смотрит на меня, не мигая. Кажется можно физически ощутить, как шестеренки в его голове вращаются, подтверждая подозрения. Сложно понять причину его расстройства — ведь он сам велел мне стать незабываемым. Я всего лишь выполнил его приказ.

«Три Fidelia из Двенадцатого?» — настаивает центурион, наконец давая волю своему раздражению. «Ни одного новобранца не было выбрано из легионов ниже Девятого, а тут ты нашел целых троих?»

«Их должно было быть больше, но этот ублюдок Лукас оказался хитрым», — бормочет Гай, откидываясь на спинку кресла.

«Больше?» Младший Марий издает сдавленный звук, нечто среднее между восторгом и ужасом.

«Да, Перси, я нашел больше». Гай звучит уставшим.

«Так вот почему ты…» Он обрывает фразу на полуслове. Оба брата бросают на нас взгляды, словно на мгновение забыв, что мы здесь стоим.

«В некоторых вещах отец прав», — замечает Гай. Тишина в комнате становится еще более тягостной. Я чувствую, что Перси не согласен, даже если этого и не говорит.

«Спасибо, что проверил их честно. Я могу рассчитывать, что ты их обучишь?»

«Ты же знаешь, что эти игры меня не интересуют».

«Знаю, и именно поэтому ответственность за участие в них ложится на меня». Гай снова оглядывает нас; на его лице появляется хмурое выражение, когда он замечает отсутствие у нас рубашек и некоторые рубцы, опоясывающие ребра Маркуса.

«Почему моих солдат выпороли?» Его голос звучит тихо, но в нем отчетливо проскальзывает острая стальная нотка. По мне пробегает дрожь, когда двое Серебряных избранных буравят друг друга взглядами.

«Это был подарок от нашей матери». Перси вызывающе вскидывает подбородок. Удивление впервые вспыхивает в глазах Гая, и он подается вперед, пристально глядя на брата. Феликс рядом со мной издает тихий сдавленный звук.

«Плавтия была там?»

«Там? Она — старший магистр в комиссии. Это она выпорола твоих людей».

Взгляд Гая темнеет.

«Она знала, что они твои», — говорит Перси, отвечая на его невысказанный вопрос. «Наказала их за опоздание и за то, что они не были в лориках. Пыталась также помешать мне пропустить их».

«Вы опоздали?» Трибун поворачивается к нам, и в его глазах мелькает подозрение. Время нашего ухода ему известно. Опозданию нет оправданий — если только мы не были заняты чем-то другим, пока он не смотрел на нас.

«Тренировка проходила не в castellum», — фыркаю я. «Пришлось бежать через весь этот проклятый круг, чтобы добраться до южных тренировочных полей».

Гай бросает взгляд на брата.

«Опять игры», — вздыхает Перси. «Это не закончится ничем хорошим, брат».

«И не должно было», — Гай пожимает плечами. «Спасибо, что защитил их». Весь масштаб того, что совершил Перси, воспротивившись собственной матери, теперь становится для меня ясен. Голова идет кругом, пока я пытаюсь разобраться в происходящих интригах.

«Благодарю вас, Dominus», — резко повторяю я, вытягиваясь с обнаженным торсом по стойке «смирно». Маркус и Феликс повторяют мое движение, и мы стоим, выпрямившись, пока центурион в удивлении поворачивается к нам. Он изучает нас мгновение с нечитаемым лицом, после чего снова разворачивается к трибуну.

«Через день, Гай. Южные тренировочные поля, полный комплект боевого снаряжения».

«Они будут там». Братья обмениваются ленивыми салютами, и Перси уходит, закрывая за собой дверь, оставляя нас наедине с нашим командиром. Впервые я замечаю, что он не намного старше меня. Когда я только прибыл, он казался совсем другим. Но ему едва ли за тридцать, а он уже трибун когорты. Когорты в Двенадцатом, но таких всего сто во всех Железных легионах.

Очевидно, что семья Мариев обладает серьезными связями. Иметь двух сыновей, служивших во Втором легионе и Fidelia, а также мать, которая является старшим магистром, — это… необычно, мягко говоря. Но то, что один из этих сыновей опустился до Двенадцатого, говорит о еще одном уровне интриг, который я даже не начинаю понимать.

«Я же говорил вам, что эти игры продолжатся», — тихо замечает Гай, поворачиваясь к нам. С задумчивым видом он жестом приглашает нас сесть на стулья перед своим столом. Я пристраиваюсь на самом краешке, не позволяя ноющей спине коснуться спинки.

«Вас больше не застанут врасплох». Это приказ, а не вопрос.

«Да, Dominus», — хором отвечаем мы.

«Но почему, Dominus?» — Феликс задает вопрос, о котором мы все думаем. «Почему магистры пытаются помешать нам…»

Гай поднимает руку, прерывая его. «Подумай, парень. Кого отправляют в самые низшие легионы?»

«Преступников, трусов и неудачников», — предлагаю я свой вариант.

«Не совсем те люди, которым верхушка хотела бы доверить больше власти, верно?» — Гай усмехается. «Элите гораздо спокойнее, когда их верные псы крупнее тех, в которых есть хоть капля волчьей крови».

Я вздрагиваю, услышав эти слова. У меня с волками не самые лучшие отношения. Но, проследив логику его рассуждений, понимаю, что в этом есть своя холодная истина. Если у тебя есть легион, состоящий из отверженных, зачем делать его сильнее? Всем известно, что Двенадцатый — это, по сути, смертный приговор.

«Если это легион, куда отправляют проблемы, чтобы от них избавиться, то что вы здесь делаете, Dominus?» Я сохраняю нейтральный тон, но его голова резко вскидывается, когда он обращает на меня пристальный взгляд. Вместо гнева на стоическом лице мелькает едва заметная улыбка, которая тут же исчезает.

«Я сам решил быть здесь, новобранец. А теперь вам всем предстоит решить, хотите ли вы выжить». Мы втроем обмениваемся взглядами и киваем. Я чувствую, что он чего-то недоговаривает, но и ему известно, что мы тоже не говорим всей правды.

«Dominus,» — медленно, осторожно начинаю я следующий вопрос. «Если это были ваши брат и мать, значит ли это, что Алессандра — ваша сестра?» Я ощущаю на себе тяжесть взглядов Феликса и Маркуса, и от основания шеи начинает разливаться румянец. Я еще глубже погружаюсь в обьятия Железа, чтобы сдержать свое смущение.