«О чем ты говоришь?» Терпение Феликса по-прежнему на пределе, но он слушает.

«Кого-нибудь из вас приводил в действие свой inhibitus?» — спрашиваю я. Оба смотрят на меня с недоумением. Я указываю на ошейник, обхватывающий мою шею. «Вот этот. Кто-нибудь из вас втягивал в себя так много эссенции, что он начинал душить вас и отрезать способность черпать дальше?» Оба молча качают головой.

«У меня это случилось три раза. Дурус говорит, что это ненормально; Гай тоже так считает».

«Может, с твоим ошейником что-то не так? Возможно, из-за того, что твое Сердце связалось с Символом не полностью, ты можешь удерживать меньше эссенции — ну, как если бы у тебя был желудок меньшего размера?» — предполагает Феликс.

Я замираю, застигнутый врасплох его вопросом. Это могло бы иметь смысл, если бы inhibitus измерял, насколько заполнено Сердце, а не сколько эссенции оно вмещает. Мне это не приходило в голову. Меня пробирает дрожь, когда я осознаю, насколько безрассудно вел себя во время испытания. Я мог бы узнать, что у меня не хватает силы остановить удар реликвии, самым тяжелым способом.

«Думаю, я на самом деле исключительно хорош в поглощении эссенции из железа», — я пожимаю плечами, немного смутившись. «Мне приходится постоянно быть очень осторожным, чтобы не переборщить, иначе я бы постоянно задыхался на полу».

Друзья обмениваются удивленными взглядами. «Значит, ты пополнял свои запасы между каждым ударом?» — с недоверием спрашивает Феликс.

«Ну только после того, как удары стали сильнее», — признаюсь я. «В самом начале на это уходило не так уж много сил».

Маркус раскрывает рот от удивления и в шоке смотрит на меня.

«Что?» — спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

«Мне стоило огромных усилий восполнить запасы хотя бы настолько, чтобы выдержать первые два удара», — мрачно признается Феликс. «Если бы я получил третий, то остался бы совершенно без сил. Не могу представить, как можно пережить семь».

«Я чуть не потерял сознание при последнем ударе», — тихо произносит Маркус.

Мое сердце начинает бешено колотиться, пока я перевариваю то, что они мне говорят.

«Вы что, парни, потерялись?» — раздается грубый голос позади нас. Я отрываю взгляд от лиц друзей и вижу группу новобранцев у входа в переулок. В горле пересыхает, когда я подмечаю их пурпурные тренировочные туники.

Марк и Феликс видят выражение моего лица и разворачиваются лицом к незваным гостям. Каждый из них делает шаг назад, нависая за моими плечами, словно пара гаргулий. Рекрутов пятеро — двоих я узнаю по тренировочному полю. Их глаза холодны и недружелюбны. Я чувствую вспышку гнева при виде них — ту самую ярость, которая вспыхивает каждый раз, когда я вижу кого-либо из Первого легиона. Я опираюсь на Символ Железа, позволяя его холоду затопить меня изнутри.

«Вовсе нет, мы именно там, где и должны быть». Я одаряю их лидера, крепко сбитого блондина-рекрута, мимолетной улыбкой. «Спасибо, что спросил».

«Что ж, это забавно, — тянет парень, делая шаг вперед, — потому что Спурий здесь говорит, что трое легионеров, похожих на вас, разгуливают в тренировочных туниках преторианцев несмотря на то, что они — псы из Двенадцатого». Мой взгляд перескакивает на крысу, которая была с нами на поле. Он вздрагивает, когда наши глаза встречаются, но не отступает.

«Ну, это было бы проблемой», — я пожимаю плечами, все еще надеясь выкрутиться. «Если мы увидим кого-нибудь из Двенадцатого, бегающего в пурпурном, ты будешь первым, кому я об этом скажу».

«Не против показать нам свое клеймо?» — улыбается он, обнажая ряд идеальных белых зубов, словно миниатюрную стену щитов. «Нельзя быть слишком осторожным, когда на кону стоит наша репутация. В конце концов, наш девиз — «excellentia ex excellentia». Его губы кривятся в снисходительной ухмылке; он полагает, что мы не говорим на языке древних.

«Это означает «превосходство от превосходных», — объясняет он с жестокой улыбкой, словно наш магистр. «Не думаю, что какой-то immundus может быть хоть в чем-то превосходным». Он уже знает правду о том, кто мы такие. Это всего лишь формальность — повод для хулиганов поиздеваться над нами, не навлекая на себя неприятностей. Мысленно я проклинаю старую каргу за то, что она испортила наши туники.

«Спурий наверняка рассказал тебе, кто мы», — говорю я, меняя тактику. «Вы так уверены, что хотите сделать нас своими врагами?»

«Ооо, вы же можете стать Fidelia». Презрение переполняет его тон. «Я так напуган. Вы — следующие Железные Лорды. Что же нам делать?» Он вытаскивает из-за пояса белый нож из tellus и вертит его в руке. На нем красуется krakenus, многорукое чудовище, в качестве клейма. Я не удивляюсь при виде этого керамического оружия. Из того же самого материала сделаны клинки Цензоров — он достаточно прочен, чтобы царапать железо, и невосприимчив ко всем Символам.

«Давай проучим их, Бренн», — умоляет своего лидера один из рекрутов.

«Может, просто выпотрошить их прямо сейчас, как свиней, чтобы избавить нас всех от их Вознесения?» Он делает пару шагов к нам, и банда следует за ним, как нетерпеливые гончие. Я присаживаюсь, чтобы подобрать отколовшийся камень с брусчатки. Марк и Феликс встают рядом со мной, подняв кулаки.

«Довольно». Тихий голос прорезает надвигающееся насилие, словно лезвие. Рекруты-преторианцы разворачиваются, обнаруживая одинокого офицера, стоящего позади них. Моя бровь взлетает вверх, когда я узнаю центуриона Мария. Он здесь, чтобы спасти нас, или это он их подослал?

«Отдай это мне», — резко приказывает он, протягивая руку к Бренну, который держит tellus.

«Его подарила мне мать», — рекрут фыркает и вызывающе вскидывает подбородок.

«По правилам рекрутам запрещено носить подобное», — спокойно отвечает офицер, не впечатленный его видом. «Отдай его мне сейчас, и я не прикажу тебя выпороть». Ядовитая усмешка искажает лицо парня, но он передает клинок центуриону, который прячет нож за пояс.

Его внимание переключается на нас с той же холодной настойчивостью. «Что касается вас троих, я приказал вам явиться к вашему трибуну».

«Да, Dominus». Я салютую и склоняю голову. «Мы заблудились по дороге обратно. Мы не привыкли к маршрутам Первого Квадранта».

«Идиоты, идите со мной». Он щелкает пальцами, и рекруты-преторианцы расступаются перед нами, словно ворота. Мы маршируем мимо их свирепых взглядов, чтобы присоединиться к Марию. Тот бросает взгляд на наших несостоявшихся убийц и пренебрежительно взмахивает рукой. «Вольно».

Затем уводит нас из переулка, быстрым шагом направляясь по длинной главной дороге в сторону Четвертого квадранта. Я бегу рысью, пытаясь поспеть за ним. «Благодарю вас, Dominus…» — начинаю я, но он жестом приказывает мне замолчать.

Оставшуюся часть пути обратно к Двенадцатому мы идем в тишине. Войдя в сектор нашего легиона, я чувствую, как взгляды солдат устремляются на нас с интенсивностью шакалов. Мои глаза падают на пурпурную тренировочную одежду, которая на нас надета осознавая, что этот цвет стал опасным по совершенно иной причине. Мы ушли сегодня утром на испытание Fidelis, а возвращаемся в униформе Первого легиона. Марс проклянет этого палатинского магистра!

Не сбавляя шага, я стягиваю тунику через голову, бросая ее через плечо в пыль. Маркус и Феликс за спиной повторяют мои движения. Марий не оборачивается, но от этого сухого офицера исходит ощущение ироничного веселья.

Я не преторианец. Пусть солдаты увидят красные полосы на наших спинах и поймут, что они с нами сделали. Гнев продолжает бурлить, следуя за нами, но я чувствую, как меняется его направление. Он больше не нацелен на нас, а шагает рядом бок о бок.

Марий ведет нас к каменному зданию штаба в глубине сектора. Дурус встречает нас на входе. Глаза Первого Копья осматривают наши обнаженные торсы перед тем, как переключиться на центуриона Fidelis, который нас сопровождает.