Быстрее мысли центурион подскакивает к задней части машины и кладет руку ей на спину. Та замирает на полувзмахе, после чего отклоняется назад, принимая исходную стойку и поднимая щит.

«Вставай, солдат», — кричит он легионеру. «У тебя будет три удара, чтобы вернуть долг».

«Ах», — выдыхаю я, начиная понимать, что именно проверяет это испытание.

«Не особо впечатляющая реликвия, да?» — тихо спрашивает Феликс.

«Похоже, бьет довольно сильно», — бурчит Маркус.

«Да, это ничто по сравнению с инструментами коллегии», — соглашаюсь я, вспоминая испытания, с которыми мы столкнулись на арене. «Но это Железная реликвия, так что в этом есть смысл».

«А, конечно». Феликс сразу понимает, о чем я.

«Так раздражает, когда вы двое так себя ведете», — жалуется Маркус. «Я ведь не идиот. Я был Квартом». Несмотря на напряженную обстановку вокруг, я усмехаюсь, видя досаду друга.

«Подумай сам: реликвии, которые использовались на арене, не были Железными. Они принадлежали другим Символам, а это значит, что их удалось добыть у могущественных electii».

«За последние четыреста лет ни один Железосвязанный не поднялся выше уровня Серебра, а большинство доступных железных реликвий — всего лишь медные», — указывает Феликс. «Только Золотой electus может манипулировать стихиями на расстоянии с помощью своего Символа, вот почему центурион вынужден постоянно прикасаться к нему, чтобы отдавать команды».

«Ладно, ладно, я понял», — фыркает Маркус, но при этом прищуривает глаза, изучая автоматона совершенно иным взглядом.

Солдат из Третьего заканчивает расстегивать ремни своего разбитого скутума и швыряет его в пыль. Он один раз прокручивает гладиус в руках — что, надо признать, выглядит впечатляюще, хотя и излишне эффектно, — а затем кивает центуриону.

«Вперед!» — приказывает офицер, снова отступая от манекена.

Легионер вступает в зону досягаемости, и автоматон поднимает щит, чтобы встретить его. С криком человек бросается вперед, вонзая острие прямо в другой щит стандартным колющим ударом стены щитов. Лезвие с яростным визгом прочерчивает царапину по поверхности скутума реликвии. Вопреки этому ужасному звуку, щит автоматона не гнется и не ломается.

«Раз», — произносит центурион из-за спины реликвии.

Задыхаясь от напряжения, легионер поднимает оружие над головой, чтобы нанести удар сверху, копируя стиль, который автоматон применил против него всего несколько мгновений назад. Железо лязгает о железо, но вмятин снова не появляется.

«Два».

С криком парень забывает о всякой осторожности и подходит вплотную к реликвии. Его удар полон ярости — дикий диагональный рубящий, подобный тому, которым Дурус разорвал мой собственный щит на лоскуты, когда я впервые взял в руки скутум. Но его Сердце Кор не в силах справиться с требованиями его воли. С металлическим звоном меч отскакивает от щита, и испытание заканчивается.

«Три». Центурион опускает руку на спину автоматона, и тот оседает вперед, его плечи никнут, когда фальшивая жизнь внутри него угасает. По спине пробегает дрожь при мысли о том, что часть меня превратится в нечто подобное после смерти. Магистры говорят, что наши души не остаются в Сердцах Кор, и я искренне надеюсь, что они правы.

«Неудача», — объявляет офицер, убрав руку с тренировочного манекена. Интересно, получает ли он от него какой-то отчет с информацией о том, как солдат на самом деле использовал Символ? «Немедленно доложи об этом своему командиру».

Солдат, который на деле является всего лишь мальчишкой, разочарованно хмурится, но склоняет голову и отдает салют, прежде чем, пошатываясь, уйти с поля. Я провожаю его взглядом со смесью сочувствия и страха. Если я не буду осторожен, то вскоре могу оказаться в том же положении.

«Ты, следующий», — командует Fidelis, и очередной рекрут шагает в круг к автоматону. Я прищуриваюсь и подаюсь вперед — в этих тестах всегда кроется какой-то подвох. Мне просто нужно его найти.

Этот солдат, также из Третьего легиона, выдерживает четыре удара, прежде чем его скутум разлетается в щепки. Взамен ему дают четыре попытки, чтобы повредить щит автоматона. На четвертом ударе ему удается расколоть его, что приносит ему «прошел» от центуриона.

Я смотрю на разбитый щит, гадая, как они его заменят до того, как наступит очередь следующего новобранца. И тут на моих глазах металл начинает течь, принимая новую форму, пока щит не становится таким же гладким и безупречным, каким был до того, как его разбили.

«Гнилая борода Юпитера», — с благоговением шепчет Маркус. Я вспоминаю, как гордился тем, что сшил свой щит обратно в пригодный для использования вид, и качаю головой. Мы лишь начали прикасаться к поверхности силы нашего Символа.

Следующие три парня быстро терпят неудачу. Никто не выдерживает больше двух ударов от гладиуса автоматона, а когда они проваливают эту часть, у них не остается сил, чтобы разбить его щит в ответ.

«Это испытание на выносливость», — шепчу я друзьям, стараясь говорить тихо, чтобы единственный рекрут из Девятого, следующего по низости легиона из присутствующих, не смог меня услышать.

«Чем дольше ты продержишься, тем больше у тебя шансов повредить его щит», — соглашается Маркус.

«Не уверен, что все так просто. Думаю, дело в балансе». Я прищуриваюсь, следуя ходу мысли, формирующейся в моей голове.

«Что ты имеешь в виду?» — Маркус бросает на меня недоуменный взгляд.

«У тебя должно остаться достаточно эссенции, чтобы пробить щит этой штуки. Это реликвия, машина. Они перезапускают ее между раундами, но солдату дают не больше мгновения». Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что нахожусь на правильном пути.

«Ты предлагаешь нам намеренно проиграть?» — спрашивает Феликс. Маркус издает исполненный ужаса звук отвращения.

«Не проиграть, а не позволить ему измотать вас до конца», — отвечаю я, не отрывая взгляда от парня из Пятого, чей последний удар не смог пробить щит. «Магистры и офицеры хотят убедиться, что вы умеете пользоваться своим Сердцем. Задача рядовых — держаться, пока они не сломаются. Fidelis же должны быть чем-то большим».

«Неудивительно, что никто из Нижнего квадранта никогда не доходит до этого этапа», — с отвращением фыркает Феликс. «Нас едва ли вообще учили, как укреплять мечи. Большинство этих элитных ребят пришли из коллегии». Именно поэтому наша группа выделяется как белый слон. Теперь я чуточку лучше понимаю скептицизм Гая по отношению к нам.

Дюжина новобранцев впереди нас по очереди выходят на испытание. Только четверо из них проходят его. Последний — из Седьмого легиона; все претенденты из Восьмого и Девятого терпят неудачу. Пока остальные из группы мучаются, мы наблюдаем и строим планы.

«Ты, следующий». Центурион жестом приглашает Маркуса выйти на поле. Наш крупный друг поднимает свой скутум и обнажает клинок. Пара солдат, стоящих в стороне, издевательски посвистывают, когда он проходит мимо них. Как только он оказывается в зоне досягаемости, автоматон обрушивает рубящий удар сверху прямо в его щит. Сила удара отбрасывает его на пару шагов назад. Его ноги пропахивают глубокие борозды в песке.

Стиснув зубы, он удерживает щит высоко и снова возвращается в зону поражения. Второй удар едва не ставит его на колени и оставляет после себя огромную вмятину.

«Давай, еще один», — шепчет Феликс рядом со мной.

Гладиус реликвии наносит третий удар, углубляя вмятину, и в центре появляется трещина, но щит держится. Маркус издает радостный рык, но автоматон не дает ему приготовиться к следующему удару. Его щит разлетается в щепки, завершая первую половину испытания.

«После каждого удара он движется быстрее», — подтверждает Феликс нашу теорию. «Я считал».

«Три удара», — объявляет центурион, подходя, чтобы опустить руку на спину реликвии. Тот меняет свою стойку с атаки на оборону, поднимая щит и расправляя плечи. Офицер внимательно смотрит на Маркуса, который на мгновение выпрямляется во весь рост, после чего убирает руку и кивает.