Поразительно.

После трех дней маршировки мы готовы учиться сражаться.

Мы выстраиваемся на тренировочном поле в Двенадцатом секторе, пока огненный шар Sol поднимается над горизонтом. Шепот прокатывается по нашей уставшей толпе, когда Дурус и офицеры выносят пару оружейных стоек с дюжиной gladii и scuta. Даже я испытываю трепет при их виде. Я уже несколько дней как легионер, но до сих пор ни разу не держал в руках меча.

«Сегодня у вас, парни, передышка», — выкрикивает Дурус, потирая руки и делая шаг к стойкам. «Никакой маршировки, только драка».

Мы мрачно посмеиваемся. Это не слишком похоже на передышку, но я готов на все, лишь бы больше не делать ни шагу. Мои ноги в ужасном состоянии.

«Большинство из вас уже поняли, как использовать Символ Железа, чтобы облегчить свои страдания, — говорит он, — но это лишь малая доля того, на что способно ваше Сердце Cor. Сегодня вы узнаете, как использовать его как настоящий легионер». На этот раз шепотки, пробегающие по центурии, уже не глушатся. В кои-то веки Дурус одаряет нас ухмылкой вместо хмурого взгляда за отсутствие дисциплины. Даже старый солдат не остался равнодушным к этому волнению.

«Итак, я знаю, что среди нас есть discipuli». Он произносит это так, будто это проклятие. Большинство новобранцев злорадно хихикают вместе с ним, радуясь возможности присоединиться к насмешкам. «Но те из вас, кто не имел счастья получить образование в коллегиях, слушайте внимательно. Я объясню это только один раз».

Воцаряется абсолютная тишина, когда каждый человек в строю подается вперед, впитывая его слова.

«Вашему Сердцу Кор нужны две вещи, чтобы функционировать: эссенция, питающая его, и воля, направляющая его. Воля исходит от вас самих. Вы должны тренировать свою способность использовать ее, точно так же, как любой другой мускул в вашем теле. Эссенция, с другой стороны, подобна крови вашего сердца. Она поступает от контакта с физической формой вашего Символа. Для нас в легионах это проще простого». Он пинает груду scuta у своих ног.

Мои глаза округляются, когда я впервые осознаю симбиотическую природу щита. Мы носим наше железо с собой. Они не просто наше оружие, но и источник нашей силы.

«Начнем с самого главного: если вы собираетесь стоять в стене щитов, вы должны научиться держать удар». Центурион вытаскивает свой гладиус — длинный прямой клинок легионов — и делает знак декурионам. «Тащите мне первую овцу, парни. Посмотрим, на что способны эти мальчики из коллегии».

Декурионы хватают десятерых из нас, тех, что из Сегесты, и приказывают взять скутумы. Это прямоугольные щиты с острыми краями, которые больше моего туловища. С внутренней стороны есть ремешок, который завязывается вокруг предплечья, и рукоять, за которую нужно держаться.

В тот момент, когда я беру его в руки, на меня обрушивается волна знания. Железный щит шепчет мне свои секреты так же, как собственное тело сообщает мне о своих потребностях. Он кажется продолжением меня самого, естественным дополнением к моей руке. Щит — это я, а я — это он. Я чувствую, как эссенция Железа вливается в меня, наполняя мое Сердце, как это делали залы Железных Ям, но в гораздо меньших масштабах. По сравнению с тем пиршеством это всего лишь легкий перекус.

Мои глаза расширяются, когда осознание этого наполняет разум. Железо — самый опасный из всех Символов из-за его естественной связи с войной. Вот почему мы носим ошейники — вот почему оно запрещено для всех, кроме тех, кто служит в легионах. Меня учили этому с самого детства.

Но теперь, когда я держу его в руке, то начинаю понимать, почему. Я бросаю взгляд на Маркуса, лицо которого побледнело от шока. Мой старый друг смотрит на меня, и на его лице медленно расплывается улыбка. Он впервые выглядит живым с тех пор, как нас схватили.

«Встать в линию! — ревет Дурус, и мы, десятеро, сжимаемся в плотную формацию точно так же, как отрабатывали на учениях последние три дня. Мы выстраиваемся вокруг Маркуса, стоя плечом к плечу. Scuta смыкаются вместе, как стена, идеально спроектированные для того, чтобы заполнить пространство перед нами. Я получаю то же самое ощущение знания от других щитов, когда мой трется о них, замыкая нашу связь. На мгновение я чувствую всю стену как единый организм, прежде чем некоторые из нас отделяются, разрывая контакт.

«Вы скоро поймете», — смеется Дурус, глядя на выражение наших лиц. «Железные легионы могут выдерживать удары и наносить их так, как никто другой. Когда мы призываем наши Символы в стене щитов, то становимся единым целым».

«Dominus». Я поднимаю левую руку, чтобы привлечь внимание центуриона, дожидаясь его кивка, прежде чем продолжить. «Есть ли какие-нибудь конгруэнции, которые мы могли бы использовать для укрепления линии?» Я понимаю, что этот вопрос — ошибка, в тот же миг, как слова вырываются из моих уст.

«Конгруэнции!» — кричит он, стараясь, чтобы каждый новобранец на поле это услышал. «Наш напыщенный Прим, получивший образование в коллегии, хочет знать, использует ли легион соответствия». Несколько декурионов позади него зловеще ухмыляются, словно я только что угодил в ловушку.

«Позволь мне спросить тебя кое о чем, Прим». Он использует мой титул как кнут, чтобы бичевать меня. Я снова забыл, что это легион, а не классная комната. «Что подобно Железу?»

«Другие металлы, некоторые камни, если они добыты из земли», — начинаю я, перечисляя все категории, которые когда-либо изучал. Если он собирается выставить меня на посмешище, я хотя бы покажу ему, что знаю, о чем говорю. «Вещи, закаленные в огне…»

«Весьма впечатляюще». Он поднимает руку, чтобы оборвать меня. «И какая из этих вещей подходит для создания gladius лучше, чем Железо? Какая послужила бы более крепким scutum?»

У меня нет для него ответа.

«Ты — солдат Железного Легиона. Ты не сгибаешься. Ты не ломаешься». Он обращается ко мне, но его голос достаточно громкий, чтобы донестись до всех собравшихся новобранцев. Теперь я понимаю, в каком направлении идет этот урок. «Соответствия — удел изнеженных патрициев и палатинов, ведущих беззаботную жизнь. Другие вещи сгибаются. Другие вещи ломаются. Выкинь это из головы, Прим. Ты — только Железо. Понятно?» Центурион сверлит меня пристальным взглядом, пока я не киваю.

«Тогда возвращаемся к ковке», — говорит Дурус, подходя к нашему строю и покручивая меч, словно дубинку. Он останавливается перед парнем с краю, Петром, и оглядывается на остальную центурию. Они смотрят с явной завистью, но даже не подозревают, что упускают. «Стена прочна настолько, насколько прочен ее самый слабый кирпич».

Быстрый как змея, клинок Дуруса взмывает назад и устремляется вперед косым рубящим ударом, который приходится точно по щиту легионера. Петр хрипит, принимая удар, а затем его глаза расширяются, когда щит деформируется, расступаясь перед клинком, как масло.

Вздохи удивления раздаются со всех сторон, когда мы наблюдаем, как Дурус прорезает скутум, словно он ничто. Появляется дыра, и центурион имитирует удар мечом сквозь нее. «Мертв», — мрачно произносит он.

На поле воцаряется абсолютная тишина.

Если это то, на что способен Медный, связанный с Железом… неудивительно, что они держат нас в цепях. Мой разум рисует картины того, как люди прорываются сквозь армии с той же легкостью, с какой ребенок чистит яблоко. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

«Исправь это», — приказывает он Петру, подходя к следующему человеку в ряду. Без предупреждения он наносит удар снова, и его клинок впивается в щит. Преодолевая шок, я начинаю понимать, что происходит.

Когда клинок Дуруса соприкасается со щитом, он устанавливает связь с железом в скутуме — точно так же, как я чувствую другие щиты, когда они касаются моего. Как только он устанавливает эту связь, то направляет свой собственный Символ Железа, используя его, чтобы деформировать щит. Недостаточно просто чувствовать свой щит Сердцем Cor, я обязан еще и защищать его.