Колонна впечатляет: сотни людей стекаются, чтобы примкнуть к Железным легионам. Центурионы и декурионы снуют взад-вперед вдоль шеренги, прикрикивая на будущих солдат и пытаясь обучить их азам марша. Почти никто из рекрутов не носит ошейник, подобный тому, что плотно сидит на моей шее. Это не элитные выпускники, заслужившие свои Сердца на Сентенциях, а парни, готовые принести клятву ради того, чтобы им это Сердце выдали.

В самом хвосте колонны громыхают несколько медных телег вроде той, в которой держат нас. Многие из них забиты буйными captivi — заключенными, которым предоставили выбор из двух вариантов: смерть или служба. Большинство мужчин в тех телегах — паршивые, суровые личности. Им суждено пополнить собой отребье легионов, Двенадцатый — то самое место, куда направляемся и мы.

Колонна продвигается к северной окраине империи по Via Nordus, держа путь на Агогию. Едва ли не каждый день к колонне привозят новых парней и встраивают в ее ряды. Наше воинство растягивается более чем на милю, извиваясь по дороге. Я просто поражен таким количеством. Известно, что Железные легионы огромны, но число свежих рекрутов превосходит все, что я когда-либо воображал. Я еще не понимаю масштабов мира, в который меня швыряют.

«Что это такое?» — спрашивает Матиний из передней части телеги. Мы все поворачиваем головы, чтобы уставиться на массивную дыру в земле. В ней запросто мог бы исчезнуть дом моей семьи, и еще оставалось бы место. Туннель уходит глубоко под землю, и конца ему не видно. Ни у кого нет ответа. Мы провожаем его взглядами в тревожном молчании.

Находясь в изоляции, я трачу время на то, чтобы изучить свое Сердце Кор. Мысленным взором я чувствую сферу, которая выросла у меня внутри. Она пуста и суха. Но несмотря на то, что она бесплодна, я ощущаю ее твердую силу. Она холодная и бесстрастная, словно клинок.

Часть меня подозревает: не будь у меня этого холода Железного Символа, на который я могу опереться, я был бы еще большим развалиной. На нынешнем уровне мое Сердце мало что способно сделать без возможности физически коснуться чего-то, сделанного из его Символа — а они очень тщательно следят за тем, чтобы держать меня подальше от железа.

Единственная его частица при мне — это ошейник на моей шее. Я гиперчувствителен к нему, до такой степени, что мне почти кажется, будто он часть меня. Порой я не могу понять, то ли я чувствую его на своей коже, то ли свою кожу на нем. Но в нем заключен еще один элемент, ускользающий от моего понимания, — пробелы в моих знаниях.

Воспоминание о том, как осколок пронзил грудь, мелькает в моем разуме. Когда этот кусок металла пронзил меня, мне показалось, будто это часть моего собственного тела. Я полностью осознавал это, пока не потерял сознание. С тех пор я больше ничего подобного не испытывал. Несмотря на мое разочарование от того, что меня насильно связали с Символом Железа, часть меня сгорает от любопытства понять свою новую силу.

В коллегии нам преподавали сухую теорию, но теперь, когда у меня появилось Сердце, я осознаю разницу между заучиванием туманных концепций и их применением на практике. Вены, проходящие по моему телу, по-прежнему большей частью остаются белыми, как rasa — цвета несвязанного Кор. Лишь несколько ветвей приобрели медный оттенок, обозначая мое Вознесение. Аттикус сказал, что они останутся инертными на всю мою жизнь, из-за чего я буду выглядеть как immundus, даже если им не являюсь.

Возможно, Вознесение до Серебра исправило бы то, что пошло не так, но это праздный вопрос. Я никогда не продвинусь дальше Меди. Именно для этого и нужны ошейники легионеров — чтобы не дать новому поколению Железных Лордов подняться и завоевать мир. Каждый солдат будет носить их до конца своих дней, даже когда служба подойдет к концу. Я не знаю в точности, как они устроены. Я никогда не планировал вступать в легионы, так с какой стати мне было обращать на них внимание? Все, что я знаю: этот ошейник должен меня ограничивать, не давая расти.

«Просыпайтесь, бездельники», — рычит грубый голос, и дубинка с грохотом бьет по медным прутьям нашей телеги. Мужчина в белой форме с эполетами декуриона оглядывает нас с брезгливым видом. Его зовут Флатун, и для меня у него припасен особый свирепый взгляд. Он офицер Шестого легиона, и предельно ясно дал понять, что не в восторге от роли няньки для парней, которым суждено сдохнуть в Двенадцатом. Тот факт, что я, судя по всему, умудрился получить Сердце Кор и все равно оказался на самом дне иерархии, говорит обо мне не с лучшей стороны. По справедливости, я должен был оказаться как минимум в его Легионе, если не в более высоком.

Офицер одет в бело-золотую форму, что отмечает его как бойца одного из Северных легионов. На нем застегнута лорика, а на бедре висит прямой гладиус. Он, конечно, не преторианец в пурпурном, но все равно представляет собой весьма грозную фигуру.

«Время ужина, лентяи», — ухмыляется он и машет паре легионеров, чтобы те тащили нашу еду. «Вы никогда не угадаете, что повара состряпали для вас сегодня». Злобная усмешка кривит его лицо. Это еще один гигантский котел кукурузной жижи. То же самое, что и каждый божий день.

Молча мы собираемся вокруг медного котла и накладываем кипящее варево в оловянные тарелки, после чего расходимся по своим местам у краев телеги. Каша обжигает рот, но я уже усвоил: стоит ей остыть, как она затвердевает в подобие цемента, и есть ее становится почти невозможно. Волна скорби накатывает на меня, когда я вспоминаю Гнея и его стряпню. Сомневаюсь, что чудовища, явившиеся в поместье моей семьи, оставили его в живых. Мне больше никогда не доведется насладиться его кулинарными шедеврами.

Я подозреваю — точнее, надеюсь, — что это не стандартный рацион, а часть процесса превращения мальчишек в легионеров. Уроки уже начались, пусть мы еще даже не в Агогии. Могу лишь предположить, что дальше все станет гораздо хуже.

После того как мы съедаем ужин, Флатун и его люди возвращаются, чтобы забрать котел. «Выспитесь хорошенько сегодня ночью, двенадцатые», — глумится он, снова колотя дубинкой по прутьям. «Это ваша последняя ночь в клетке».

«Что?» — Феликс нарушает наше молчание, озвучивая вопрос, который крутится у каждого на уме.

«Завтра мы передаем вас Одиннадцатому легиону, и все начинают маршировать на своих двоих», — жизнерадостно отвечает декурион. Он настолько рад избавиться от нас, что даже не отчитывает друга за фамильярный вопрос.

«А как же остальные заключенные, Dominus? Буйные?» — осторожно спрашивает Маркус. Легионеры обходились с ним не так сурово, как с остальными из нас. Словно они чувствовали, что он сам хотел оказаться здесь. Возможно, между ними есть какая-то неосознанная связь, которой обделены все остальные.

«Завтра маршируют все, парень». Флатун хохочет, ударяя по прутьям еще раз. «Ухо держите востро, красавчики. Изнеженные патриции вроде вас в Двенадцатом долго не живут».

Нас держали изолированно от остальных новобранцев. Но теперь, когда мой взгляд блуждает по суровым мужчинам, ждущим снаружи, я понимаю: здесь, внутри, возможно, безопаснее — это как наш собственный маленький отрезанный мирок. Я не задумывался о том, что другие обитатели Двенадцатого легиона могут невзлюбить нас, пусть мы все и загремели в одно и то же место. Я оглядываю телегу и вижу ту же тревогу на лицах остальных парней.

Но несмотря на опасность, я ловлю себя на мысли, что жажду освобождения. Я уже несколько недель не мог нормально выпрямиться во весь рост. Я больше не выношу гнетущую тишину этой клетки. Мне не терпится размять ноги. Если люди снаружи хотят меня убить, что ж, по крайней мере, они поговорят со мной перед этим.

Как офицер и обещал, следующим утром к нам примыкает еще одна колонна. Молча я стою у прутьев нашей клетки рядом с Феликсом, наблюдая, как мимо в строю марширует целая центурия легионеров. На знамени, которое они несут впереди своего строя, выгравирована цифра XI — значит, это Одиннадцатый легион.