На какое-то время я замираю, ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Ну почему обязательно Зима? Терпеть не могу холод. Должно быть, они используют somnium — реликвии сна, чтобы изменять мир вокруг меня. Я никогда раньше с ними не сталкивался: такие вещи стоят целое состояние.

Впереди меня, переливаясь подобно северному сиянию, высится мерцающая стена. Все, что нужно сделать, — пройти сквозь нее. С каждым шагом температура падает так, словно Акило, сам бог Зимы, восстал из мертвых и вознамерился замучить меня своей ледяной яростью. Шаг за мучительным шагом я пробиваю себе тропу в толще снега, не отрывая взгляда от светящегося выхода.

Спустя то, что кажется вечностью, я выхожу из барьера и падаю на пол в промежутке между полями. Я трачу одну драгоценную минуту, чтобы дать телу впитать тепло комнаты. Когда чувствительность возвращается в кончики пальцев, я заставляю себя подняться с пола, хотя все еще задыхаюсь. Следующее поле — красное. Издав обреченный вздох, я шагаю за его мерцающую границу. Выход только один — вперед.

Я оказываюсь на склоне вулкана. В расщелинах бурлит магма, раскаляя воздух своей расплавленной яростью. Из плюсов — мне больше не холодно. Небо сплошь затянуто пеплом, от которого задыхаешься при каждом вдохе. Впереди, выше по склону, виднеется мерцающая граница моего спасения.

С опозданием я осознаю, что не стоило ждать, чтобы приступить ко второму испытанию. Будь я наполовину замерзшим, это послужило бы отличной броней против ярости этого поля. Я беру это на заметку, но сейчас не время для размышлений. Настало время выживать.

Я срываю с себя красную тунику, поднимаясь вверх, отчаянно пытаясь понизить температуру тела. Пот льется с меня рекой. Я чувствую, как трескаются губы, как за считанные мгновения организм теряет влагу. Ссутулившись под порывами обжигающего ветра и преодолевая силу тяжести, я пробираюсь вверх по тропе к выходу. Я бы все отдал, чтобы хоть на миг вернуться в ту ледяную пустошь.

Истекающий потом и полуиспеченный, я вырываюсь с обратной стороны поля и падаю в межоконное пространство комнаты Испытаний. Внезапно почувствовав себя глупо, снова надеваю рубашку. Единственной реальной частью испытания являлась жара; все остальное было лишь плодом моего воображения. Меня пробирает дрожь, но на этот раз я не останавливаюсь. Вместо этого ныряю в третье поле в надежде, что перегрев мне как-нибудь пригодится.

Но это не так.

Я нахожусь посреди поля из острых камней, простирающегося на многие мили. Вокруг кружится легкий ветерок, дергая мою красную форму. Кажется, будто я на холмах пшеничных полей Сегесты, вот только вместо колосьев здесь выросли острые камни. Я делаю первый шаг и обнаруживаю, что моя обувь исчезла. Подошвы ног тут же окрашиваются кровью: острые края валунов под ногами безжалостно режут кожу. Никаких признаков мерцающего серого барьера, который избавил бы меня от этого места, не видно. Стиснув зубы, я устремляю взгляд к горизонту и продолжаю идти.

Путь только один — вперед.

Мука усиливается с каждым шагом; с каждым шагом я получаю новую рану. Я оставляю за собой яркий кровавый след, тянущийся словно маяк. Не будь это реликвией сна, мои шансы закончить Лабиринт с такими ранами равнялись бы нулю. Это не по-настоящему, — твержу я себе снова и снова. Эта мантра помогает мне за что-то цепляться, притупляет боль.

И это, и синее испытание оказались куда серьезнее тех, что я видел раньше. Похоже, Лабиринт, на котором мы тренировались, был лишь тенью того, что привезли с собой Цензоры. Так бывает всегда, или это еще один признак засушливого года?

Я иду, как мне кажется, часами, но время здесь течет так же, как во сне. Возможно, прошло не больше мгновения. Я угасаю от боли и потери крови. Предо мной вырастает очередной холм из острых камней, точь-в-точь такой же, как десяток тех, на которые я уже взобрался.

Мне начинает казаться, что в этом испытании я что-то упустил. Оно проверяет мою выносливость, без сомнения, но его масштабы становятся абсурдными. Должны же быть какие-то пределы.

Позади меня ветерок доносит низкий, заунывный вой lupus — волка.

Я бросаю взгляд через плечо, морщась от боли и страха. Охотника не видно, но по моему кровавому следу прошел бы и ребенок, не то что высший хищник. Страх добавляет сил наперекор боли, и мои шаги ускоряются, несмотря на состояние истерзанных ног.

Камни хрустят под ногами, пока я мчусь вперед. Когда я взбираюсь на вершину холма, первый вой сменяется другим, ответным. Этот доносится откуда-то с запада. Услышав его, я чувствую, как в сердце закрадывается отчаяние. На меня охотится стая. На таком открытом пространстве это означает лишь смерть.

У меня заканчивается время. Мне нужно сбежать из этого сна, пока они меня не поймали. Не знаю, что со мной станет, если я умру здесь, но не могу себе представить, что это спасет меня. В реальном мире нет места для провалов.

Еще один волк воет, на этот раз к востоку от меня. Я подавляю дрожь, продолжая бежать трусцой. Они берут меня в кольцо. Запах моей крови, должно быть, манит их так же сильно, как пламя мотылька. Но в отличие от огня, эти твари могут сожрать того, кто их искушает.

Я ничуть не удивлен, когда протяжный и громкий вой раздается впереди. Это неумолимая логика кошмаров. Мне и не собирались давать просто так сбежать. Это ведь испытание. Задыхаясь от напряжения и боли, я прекращаю бег.

Я принял тускло-серый цвет поля за Символ камней, из которых состоял этот призрачный мир. Но инстинкт подсказывает, что Цензоры хотели увидеть, как я выдержу совсем другой вид серого. Это проверка моей способности выжить перед лицом крадущейся смерти хищников. Осторожно присев, я набираю в горсти острых камней. Волки меня не тронут, — осознаю я теперь. Они здесь лишь для того, чтобы проверить, как долго я буду бежать вместо того, чтобы повернуться к своим преследователям лицом.

Физическая стойкость — лишь один из видов выносливости. Они хотят увидеть, буду ли я сражаться, даже будучи слабым и раненым. Жутко сознавать, что именно это учитывают Цензоры Императрицы, оценивая чью-то пригодность для Сердца Кор. Трус никогда бы не прошел это испытание.

Как я и подозревал, Сон не заставляет себя ждать. Серые тени скользят между камней подобно фантомам. Краями глаз я улавливаю движение, но стоит мне обернуться — там пусто. Lupī кружат вокруг меня, словно акулы вокруг рыбы.

Я переминаюсь с ноги на ногу, чтобы занять как можно более устойчивое положение среди камней, и кручу головой, отслеживая зверей. Медленно, словно призраки, они подбираются все ближе и ближе. Доверившись своему новому пониманию теста, я не бегу. Я терплю страх.

Наконец один из них выходит вперед, бросая мне вызов. Это mythus, похожий на верного каменного пса моей семьи. В его шерсти проступают золотые жилы, поблескивая даже при слабом свете. Сложно представить, с каким Символом может быть связано такое существо. Надеюсь, не с Огнем. Голова массивного волка оказывается на уровне моей груди. Он крадется ко мне, и в его глазах горит пугающе разумный блеск. Он меня не боится. Да и с чего бы? Я всего лишь мальчишка, у которого в руках нет ничего, кроме пары булыжников. Даже вооруженный до зубов легионер отнесся бы к mythus lupus с уважением.

Страх бушует в груди, как буйное пламя, пока тварь подбирается ближе. Я сжимаю камни словно кинжалы, надеясь, что их острые края разрежут густую шерсть врага и вопьются в его плоть так же легко, как до этого в мои мозолистые ноги. Волк останавливается в десяти шагах от меня, и мы замираем, глядя друг другу в глаза. Я забываю дышать, потому что сосредоточен на его лапах, высматривая знак того, что он вот-вот прыгнет.

Я едва не умираю от разрыва сердца, когда второй mythus рычит мне прямо в ухо. Издав испуганный вопль, я резко разворачиваюсь и наношу удар своим каменным кинжалом. Ступни снова разрывает болью, когда я поворачиваю их на острых гранях каменной земли.