Я швыряю свой поврежденный Замороженный Клинок ей в голову. Он не рассчитан на метание, но отвлекает ее, прежде чем она успевает добить Феликса. Норманнка отбивает его в сторону, презрительно усмехаясь моей плохой меткости. Я отвечаю на ее презрение легкой улыбкой, призывая новый ледяной меч в пустую руку. Здесь, в самых недрах Зимы, для меня сущий пустяк восполнить потерянную эссенцию Древнего Мороза. Лицо Астрид застывает, и она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Она знает, что такое не должно быть возможно.

«Кастор, я иду!» — кричит Маркус сзади, мчась ко мне, пока его противник безжизненно падает на землю. Я киваю в знак понимания, намеренно забирая ближе к краю, чтобы дать другу как можно больше пространства и зажать Астрид в тиски в этой тесноте.

Совсем рядом бьет молния, ослепительно яркая. Ее гром отдается непрекращающимся ревом. Он нарастает и нарастает, словно эхо, питающее само себя. Тропа содрогается под натиском бушующего шторма, и я делаю первый шаг к Астрид, горя желанием покончить с этой схваткой и помочь друзьям.

Но земля под ногами не успокаивается. Напротив, вибрация усиливается, сотрясая до самых костей. Берсерк смотрит через мое плечо, широко раскрыв глаза. Символ Древнего Мороза вспыхивает в ужасающем предупреждении, когда в радиус действия моего анимуса врывается движущаяся стена. Я медленно отрываю взгляд от врага и смотрю вверх на склон горы. Мне хватает времени лишь на то, чтобы увидеть, как масса снега вздымается подобно волне, прежде чем на нас обрушивается лавина. Огромное существо, похожее на ледяного червя, выпрыгивает из стремительного потока, разинув пасть с тысячей зубов. При виде этого существа mythus у меня отвисает челюсть, а затем снежные хлопья с яростью океана врезаются в меня, сбивая с ног. Воздух вышибает из легких, и меня уносит за край обрыва, вышвыривая в пустоту, словно сильным обратным течением.

Я падаю, окруженный безмерным количеством снега и льда. Я взываю к Символу Древнего Мороза со всей силой воли, которую только может задействовать мой Медный Кор. Расширяя анимус, я притягиваю к себе свободно падающий снег, уплотняя его вокруг себя наподобие подушек. Я чувствую, как хлопья сцепляются сами с собой, образуя вокруг меня слой за слоем, словно у снеговика. Эта масса разрастается, погребая меня в самом центре сферы, из которой мне ни за что не выбраться.

Смутно я улавливаю среди снега три пустых пятна человеческой формы — это другие люди, которых увлекла за собой лавина и понесла вместе со мной. Я не могу отличить друга от врага, поэтому укутываю их всех в свои коконы, предпочитая спасти всех, нежели никого.

Проходит так много времени, что я начинаю бояться, будто мы сорвались с бездонного утеса и будем падать вечно. Тем не менее, я использую это затянувшееся падение, укрепляя мягкий снег слой за слоем. Вены горят, пока я заставляю свой Кор работать на пределе, какого никогда прежде не достигал. Воля дрожит, когда я растягиваю свой анимус до крайних пределов. Зимне-голубой запас внутри меня опасно истощается. Я сжигаю еще больше эссенции, пытаясь продержаться хоть чуть-чуть.

Конец наступает быстро, как и все концы. Мой гигантский снежный ком врезается во что-то неумолимое, но в момент столкновения я заставляю податливую массу самортизировать удар для моих пассажиров и меня. Это отнюдь не мягкое приземление; я кричу, чувствуя, как одна из моих ног выворачивается слишком далеко в сторону. Что-то с хрустом ломается, и меня пронзает жгучая боль, заглушая спокойствие Древнего Мороза. Затем инерция гаснет, и я обмякаю внутри своего мягкого снежного кокона, избитый и покалеченный.

Я жив.

Лавина продолжает обрушиваться еще несколько минут. Мне не нужен Зимний Символ, чтобы понять, что она все еще бушует; все вокруг дрожит под ее натиском. Я не могу дышать — меня давит сила, способная высечь горы. Стиснув зубы от боли, я использую Древний Мороз, чтобы расширить воздушный пузырь вокруг себя и остальных человеческих силуэтов, давая нам укрытие и возможность дышать. Потом съеживаюсь в темноте, молясь, чтобы все это закончилось.

Беги, пока еще можешь, — говорил Акило.

Наконец грохот стихает, и я издаю замученный вздох облегчения. Ребра, похоже, тоже сломаны. Каждый вдох ощущается, как нож, вонзающийся в бок. Остается только надеяться, что мои друзья в лучшем состоянии, чем я. Я заставляю себя подождать, убедившись, что больше ничего не приближается.

Когда темнота становится невыносимой, я поджимаю под себя ноги в своей тесной маленькой сфере, задыхаясь от агонии, едва перенося вес на правую ногу. Осторожно усиливаю напор, сдерживая крик от вспыхнувшей боли. Я частично меняю Древний Мороз на Железо, позволяя его металлическому объятию притупить боль. В момент просветления приходит понимание, что надо было использовать его, чтобы укрепить свои кости еще перед приземлением.

Идиот.

Наконец мне удается встать, слегка накренившись влево. Теперь нужно просто выбраться отсюда. Снова призвав Древний Мороз, я продвигаюсь вперед под небольшим углом, прорубая себе путь сквозь спрессованный снег. Он поддается тяжело, неохотно подчиняясь моей воле после того, как я его так сильно утрамбовал. То же самое я делаю и для остальных вокруг меня. Если среди нас окажутся норманны, что ж, тогда мы разберемся с этим на месте.

Стиснув зубы, я ослабляю хватку на Железе, позволяя себе направлять больше холодного Символа. Это подвергает меня еще большей боли, но я должен выбраться отсюда, пока у нас не закончился воздух. Снежная толща расступается свободнее, признавая мою власть, и я карабкаюсь к поверхности. В темноте жарко и душно, но я пробиваю себе дорогу вперед, ведомый знанием, которое дает мне Древний Мороз. Иногда я ощущаю в снегу другие предметы — камни и деревья. Но попадается и нечто более мягкое — раздавленное до неузнаваемости. Я не останавливаюсь, чтобы рассмотреть их — они мертвы и погребены. Если я не буду действовать быстро, то присоединюсь к ним в этой могиле. Я должен спасти тех, кого могу.

Наконец я пробиваю наст и выбираюсь в бурю. Глубоко втягиваю воздух, заходясь в хрипе от первого за несколько минут полноценного вдоха. Северный Ветер кружится вокруг, жаля жесткими ледяными хлопьями. Я смотрю вверх, но не могу разглядеть перевал над головой — его закрывают тучи. Окидывая взглядом массу снега, на которой скатился к подножию, я радуюсь, что не вижу большего. Это заставило бы меня принять истину, которую я и так уже знаю.

Независимо от того, смела ли лавина всех моих друзей или нет, перевал закрыт. Гай и остальные из Двенадцатого легиона заперты в крысиной норе варварской ордой. Большинство из них, скорее всего, умрут, сожалея, что их не раздавило этой снежной лавиной. Те легионеры — счастливчики.

Я встряхиваюсь, прогоняя упаднические мысли из головы. Тоннели, которые я пробивал параллельно со своим, уже подбираются к поверхности. Я молю каждого мертвого бога и каждого Железного Лорда о том, чтобы мне удалось спасти друзей, а не врагов.

Я с трудом поднимаюсь, когда открывается первая лунка, опираясь на правую ногу, чтобы не нагружать сломанную левую. У меня нет гладиуса; я потерял его при падении. Я протягиваю правую руку, пытаясь использовать свою способность и материализовать Glacialis Falx, но боль замедляет меня. Если человек внутри — берсерк, то я ничем не лучше маленькой овечки, как называл меня Акило.

Сердце замирает, когда из-под тонкого наста показывается голова Феликса — его глаза широко распахнуты, как у ныряльщика, поднявшегося с глубины. Он валится на заснеженную поверхность, наполовину выбравшись из ямы, и жадно хватает ртом воздух.

«Брат!» — кричу я, ковыляя к другу, чтобы помочь ему выбраться из снега. «Ты в порядке. Ты в порядке». Я в истерике, лепечу от радости, что один из моих братьев жив. Я не один. Еще нет.

«Ну, «в порядке» — это, наверное, слишком громко сказано», — стонет худощавый плебей, выползая из снега. Он прижимает левую руку к груди, явно не в силах ею шевелить. Подозреваю, ее постигла та же участь, что и мою ногу. Наши лорики и Символы — единственное, что позволяет нам оставаться в строю.