«Прямо по центру, откуда мне будет видно все происходящее», — обещаю я. Хороший командующий ведет войска из первых рядов. По-моему, что-то такое когда-то изрек один из поэтов. Что ж, пришло время проверить, не врали ли они. Мы уже почти у самого конца туннеля. Времени на новые приказы нет. Да и ничего умнее я все равно не придумаю.

«Есть вопросы?» Никто не отзывается. План не такой уж и сложный. Тишина усиливается, и я впадаю в панику, пытаясь вспомнить цитату, достойную того, чтобы отправить моих одноклассников в бой. В голове пусто; вся поэзия и литература, которую Веллум заставлял меня читать, улетучилась. Поэтому вместо этого я сочиняю свою.

«Когда была жива, Фортуна благоволила смелым, так что сражайтесь смело, друзья мои, и, возможно, на другом конце этого поля вас будет ждать Кор».

«Не можешь не драматизировать, да, Секст?» — усмехается Феликс, проходя мимо меня туда, где нас поджидает Веллум. Я вздыхаю и бреду вслед за моим личным задирой. Ну, по крайней мере, я попытался.

Магистр стоит возле стойки с оружием, которую заставили тренировочными гладиусами для рукопашной схватки. Каждый из них выточен из твердой древесины, а рукоять обмотана тканью. Они достаточно тяжелые, чтобы нанести ощутимый удар, но у них нет лезвия, так что порезать друг друга мы не сможем.

«Хватайте клинки и живо наружу», — рявкает он, пока мы тянемся мимо него вереницей. «Не начинать бой, пока Цензор не скомандует».

Я едва слышу его из-за шума крови в ушах. Гул толпы, ожидающей нашего появления, исчезает из моего сознания. Остается только рев собственного тела, когда я протягиваю руку и хватаю оружие. Тяжесть меча в ладони приятно успокаивает, словно я обнимаю возлюбленную, по которой тосковал, сам того не ведая. Что бы ни случилось, я войду на арену не один. Мы сделаем это вместе. Взвесив клинок в правой руке, я следую за цепочкой одноклассников в дверной проем — навстречу хаосу.

Арена Сегесты построена по образу и подобию великих арен, раскиданных по всей империи. Говорят, Арена Марса на Форуме способна вместить пятьдесят тысяч человек. Наша вмещает всего тысячу. Но даже при этом шум стоит оглушительный. Выходя на середину арены вместе со своими одноклассниками, я кручу головой, поражаясь забитым трибунам, где собрались жители нашего города. На противоположной стороне сидят незнакомцы — полагаю, они прибыли поддержать студентов из Никодемии.

В центре кольца трибун находится приподнятая деревянная ложа. Я едва могу разглядеть родителей Валентины и остальных членов совета. Рядом с ними я замечаю безошибочно узнаваемые белые доспехи и красные плащи трех цензоров. Аристократичный молодой человек стоит впереди, наблюдая за нашим продвижением.

Напротив нас из своих ворот высыпают пришлые выскочки, двигаясь в легком беспорядке. Надежда вспыхивает в груди, когда я вижу, как они разбредаются. Не похоже, что между ними есть то же доверие, что связывает нас. У нас есть шанс.

«Стройтесь в линию», — шиплю я одноклассникам, когда мы приближаемся к середине арены. «Выстраивайтесь вокруг Клинтуса». Медленно наша нетренированная толпа выстраивается в два ряда по двадцать человек. Я оказываюсь за спиной Клинтуса, как и обещал. Валентина держится справа от меня, словно тень. Сзади притаился Маркус со своими маневренными бойцами, выжидая момент.

«Стоп… э-э, стоять!» — командую я, чувствуя себя ужасно нелепо, когда мы почти достигаем разделительной черты. С грехом пополам мы останавливаемся — линия немного кривится, но держится. Ученики из Никодемии наблюдают за нами. В глазах некоторых наиболее сообразительных из них я вижу удивление: они понимают, что мы объединились.

На арене воцаряется тишина. Мы ждем, буравя взглядом толпу перед собой. Знаю, что их вины тут нет, но я их ненавижу. Они явились из своих домов, чтобы отнять что-то у меня. Это воспринимается как личное и жестокое, словно я смотрю на пятьдесят воров. Рука крепче сжимает рукоять деревянного меча. Странный огонь ярости начинает разгораться в груди.

Трубит рог, и я перевожу взгляд на ложу как раз в тот миг, когда главный Цензор приседает и прыгает вниз, словно под ним нет двадцати шагов пустоты. Он проносится сквозь воздух точно стрела и мягко приземляется на песок между нами, лишь слегка согнув колени. Его красный плащ вздымается позади, из-за чего он выглядит ожившим героем мифов.

У меня отвисает челюсть от столь явной демонстрации Серебряной силы. Он, должно быть, настроен на Символ Воздуха или Силы, раз может так парить. Он выпрямляется во весь рост, и на его губах появляется ухмылка, когда он переводит взгляд с одной группы на другую.

«Я — Аттикус Август», — провозглашает он гордым голосом.

Его слова рокотом отражаются от стен арены, будто он кричит во всю глотку, хотя говорит совершенно спокойно. Теперь я вдвойне уверен, что он использует для этого Символ Воздуха.

«Цензор Императрицы Дианы и надзиратель этого финального состязания за ее благословение. В соответствии с безупречным указом Ее Величества, любые discipuli из Сегесты или Никодемии, стремящиеся заслужить Сердце Кор на этой Сентенции, вступят в общую рукопашную схватку».

Он бросает мимолетный взгляд на наш боевой строй, и его губы снова кривятся. Не могу понять, впечатлен он или издевается над нами. Возможно, и то, и другое. К щекам приливает жар от смущения. Чувствую себя мальчишкой, который играет в войну, — потому что так оно и есть. В коллегии нас учили истории войн, а не боевым построениям.

«Рукопашная схватка продлится до тех пор, пока не останется всего пятьдесят студентов. Хотя оружие сделано из дерева, в этой стычке к нему будут относиться как к железному. Любой, кто получит удар по конечности, обязан прекратить ее использовать. Любой, кому нанесут смертельный удар, должен покинуть поле боя. Мы, Цензоры, будем следить за тем, чтобы эти правила соблюдались».

Обе женщины в белых доспехах тоже спрыгивают на песок, хотя ни одна из них не проносится через арену так, как Аттикус. Тело, связанное с Серебряным Сердцем, получает множество физических преимуществ даже по сравнению с Медным.

«Как только услышите рог, можете начинать», — объявляет Аттикус, разворачиваясь и шагая к боковой линии, где его поджидают остальные Цензоры. «Вы сражаетесь за благословение вашей Императрицы, молодые воины! Совершайте славные деяния и стойте до конца».

Я едва успеваю осознать, что все началось, как раздается долгий, низкий трубный звук. Его глубокая нота отдается рокотом в животе, вскипая вместе с яростью, которая уже горит там. Шум арены возобновляется — наши близкие выкрикивают слова поддержки. Земля под нами содрогается: Цензоры активируют какие-то из встроенных в арену реликвий. Я широко расставляю ноги, обмениваясь ошарашенными взглядами с остальными одноклассниками. Что это такое?

«Кольцо! Посмотрите на кольцо!» — кричит кто-то в нашем строю, и я с ужасом смотрю на край арены. Земля бурлит, медленно проваливаясь внутрь, точно сжимающаяся змея, загоняя нас к центру. Песок ссыпается в открывающуюся дыру, как вода, и я содрогаюсь при мысли о том, что меня туда засосет. Это не убьет меня — Сентенция существует не для этого, — но приятного в этом точно мало.

Послание цензоров ясно: нельзя прятаться на краю этой рукопашной и пытаться переждать. Не успеваю я даже крикнуть слова поддержки своим войскам, как никодемийцы опускают головы и бросаются в атаку.

Чужие студенты лавиной обрушиваются на нас, налетая группами по три-четыре человека. Похоже, вид нашего союза вдохновил врага создать свой собственный. Я мысленно проклинаю себя за то, что не приказал одноклассникам дождаться рога, прежде чем раскрывать карты. Мы дали им время приспособиться, и теперь расплачиваемся за это.

Наша линия готова встретить их, но как только они врезаются в моих одноклассников, я усваиваю второй урок за последние пару секунд: стена щитов без щитов работает далеко не так эффективно, как мне хотелось бы. Наша линия рушится в мгновение ока: несколько сегестанцев падают, не сумев увернуться или отразить атаки противника в тесноте нашей скученной линии. Я вскрикиваю от болезненного удивления, когда Клинтус наступает мне на ногу, отброшенный силой атаки одного из никодемийцев. Они слишком близко, и здоровяк оказался зажат на месте, его меча нигде не видно — он держит за запястья двух разных discipuli, не давая им поразить себя.