В стародавние дни, когда я была новой,

Те, что с целью благой и прекрасной

Школы сей вчетвером заложили основы,

Жить хотели в гармонии ясной.

Мысль была у них общая — школу создать,

Да такую, какой не бывало,

Чтобы юным познанья свои передать,

Чтобы магия не иссякала.

«Вместе будем мы строить, работать, учить!»

— Так решили друзья-чародеи,

По-иному они и не думали жить,

Ссора — гибель для общей идеи.

Слизерин с Гриффиндором — вот были друзья!

Хаффлпаф, Райвенкло — вот подруги!

Процветала единая эта семья,

И равны были магов заслуги.

Как любовь несогласьем смениться могла?

Как содружество их захирело?

Расскажу я вам это — ведь я там была.

Вот послушайте, как было дело.

Говорит Слизерин: «Буду тех только брать, У кого родовитые предки».

Говорит Райвенкло: «Буду тех обучать, Что умом и пытливы и метки».

Говорит Гриффиндор: «Мне нужны смельчаки, Важно дело, а имя — лишь слово».

Говорит Хаффлпаф: «Мне равно все близки, Всех принять под крыло я готова».

Расхожденья вначале не вызвали ссор,

Потому что у каждого мага

На своем факультете был полный простор.

Гриффиндор, чей девиз был — отвага,

Принимал на учебу одних храбрецов,

Дерзких в битве, работе и слове.

Слизерин брал таких же, как он, хитрецов,

Безупречных к тому же по крови.

Райвенкло проницательность, сила ума,

Хаффлпаф — это все остальные.

Мирно жили они, свои строя дома,

Точно братья и сестры родные.

Так счастливые несколько лет протекли,

Много было успехов отрадных.

Но потом втихомолку раздоры вползли

В бреши слабостей наших досадных.

Факультеты, что мощной четверкой опор

Школу некогда прочно держали,

Ныне, ярый затеяв о первенстве спор,

Равновесье свое расшатали.

И казалось, что Хогвартс ждет злая судьба,

Что к былому не будет возврата.

Вот какая шла свара, какая борьба,

Вот как брат ополчился на брата.

И настало то грустное утро, когда Слизерин отделился чванливо,

И, хотя поутихла лихая вражда,

Стало нам тяжело и тоскливо.

Было четверо — трое осталось. И нет

С той поры уже полного счастья.

Так жила наша школа потом много лет

В половинчатом, хрупком согласье.

Ныне древняя Шляпа пришла к вам опять,

Чтобы всем новичкам в этой школе

Для учебы и жизни места указать,

— Такова моя грустная доля.

Но сегодня я вот что скажу вам, друзья,

И никто пусть меня не осудит:

Хоть должна разделить я вас, думаю я,

Что от этого пользы не будет.

Каждый год сортировка идет, каждый год…

Угрызеньями совести мучась,

Опасаюсь, что это на нас навлечет

Незавидную, тяжкую участь.

Подает нам история сумрачный знак,

Дух опасности в воздухе чую.

Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг,

Врозь не выиграть битву большую.

Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал,

И ничем мы спасенье не купим.

Все сказала я вам.

Кто не глух, тот внимал.

А теперь к сортировке приступим.

Голос Шляпы эхом отдавался до самого потолка. Когда она закончила песню и замолчала, от столов нерешительно раздались аплодисменты, сопровождающиеся гулом разговоров.

— Слизерин брал таких же, как он, хитрецов. Безупречных к тому же по крови. — нараспев повторил полушепотом Блейз и улыбнулся. — Интересно, сколько людей заметит, что Шляпа не назвала чистокровных плохими? Ну или «злыми, темными магами»…

— Размечтался. — отозвался Дерек, желчно усмехнувшись. — Люди крайне неохотно отказываются от своих предрассудков. Да и не верится, что даже после песни Шляпы все вдруг образумятся и станут уважительно друг к другу относиться.

— Если исходить из слов Шляпы, факультетское соревнование было огромной ошибкой. — обронил Нотт, выразительно посмотрев на меня. Должно быть, вспомнив мою злость в конце первого курса, когда у нас буквально на праздничном пиру отняли честно заработанный кубок. Да и злился тогда не только я, если честно…

— Давайте в гостиной договорим. — предложил я и повернулся к Макгонагалл, наблюдая за распределением. По совету отца я лично приветствовал новичков, вставая и пожимая им руку каждый раз, когда они шли к столу. Мелочь, мне этот жест ничего, по сути, не стоил, а вот некоторые первокурсники уже садясь за стол чувствовали себя менее неуверенно. Панси тем временем зорко следила за комфортом новичков, кому нужно, накладывая согревающие чары, украдкой удаляя пятна с мантий и приводя одежду в порядок. Дерек на наши действия одобрительно кивнул. Когда Макгонагалл села на своё место, а Филч унёс табурет и Шляпу, на ноги поднялся Дамблдор. Директор улыбнулся и развел руки, будто бы обнимая весь зал. Я, как и многие, почувствовал, прошедшую вдоль позвоночника тёплую волну магии.