— Ты мне что, нянька? — прошептал я в чашку кофе, для вида прислоняя её к губам.

— Я — твой здравый смысл, если хочешь знать. — оскорбился Голос. — Раз уж ты не пьешь зелье, нужно попытаться восстановить твой режим.

— Я уже пытался. — напомнил я, делая глоток на сей раз по-настоящему. Джинни покосилась на меня очень странным взглядом. Я постарался убедительно улыбнуться, она улыбнулась в ответ и перелистнула страницу журнала.

— Да. Но тогда ты был один. — спокойно отозвался Голос.

— А теперь со мной заговорила моя шизофрения. — невесело усмехнулся я.

— Да хоть Господь Бог. — съязвил Голос, раздраженно вздохнув. — Факт остается фактом: я не пытаюсь тебе навредить.

— О, неужели? — отреагировал я, выходя из столовой в пустую комнату с гобеленом, чтобы не привлекать к себе внимания. — А что же ты пытаешься сделать?

— Я хочу помочь. — непосредственно ответил Голос.

— Ладно. — хмыкнул я, беглым взглядом окидывая гобелен. — Думаю, имеет смысл найти хорошего колдомедика.

В ответ на это заявление Голос гордо промолчал, хотя я и чувствовал его незримое присутствие. Так продолжалось уже несколько недель с тех пор, как мы с друзьями ходили делать покупки в Косом переулке. Той ночью я проснулся от очередного кошмара, а через пару минут услышал длинную тираду Голоса о моих скудных умственных способностях. Сказать, что меня это испугало — не сказать ничего. Несколько дней я намеренно боролся со сном, считая, что он — последствия моих снов о гибели Воландеморта. Но ситуация стала ещё хуже.

Мне всё сложнее удавалось концентрировать внимание и ничем не выдавать своего состояние. Кроме того, какое-то внутреннее противоречивое чувство мешало мне сказать о моём состоянии даже друзьям. А Сириус…

— У Сириуса ты явно не первый в списке приоритетов. — вставил свои пять кнатов Голос, язвительно хмыкнув.

— Ты замолчишь?! — раздраженно шикнул я.

— Не то что? — светским тоном поинтересовался Голос. — В глубине души ты знаешь, что я прав. Если бы твой ненаглядный крестный прежде всего думал о тебе, ты бы никогда не оказался у родственников. Сколько там тебе приходилось просиживать в чулане-под-лестницей? До Рождества?

— Это в прошлом. — огрызнулся я и глубоко вздохнул. — Теперь я живу у Сириуса. И никакого больше чулана-под-лестницей. Зацикливаться на прошлом не имеет смысла.

— О, да. Конечно. — иронично ответил Голос. Я про себя напрягся. — Напомни, сколько раз он называл тебя Джеймсом? Ты вообще уверен, что он любит тебя, а не использует, как замену своего лучшего друга?

— В этом я не сомневаюсь. — сухо прошептал я и подошел к окну, открывая его. Оттуда открывался вид на грязную лондонскую улицу. В лицо ударил теплый летний воздух.

— И не стыдно лгать? Ладно бы, если бы речь шла о других. Но как долго ты намерен обманывать себя?

***

Когда раздался звон бьющегося стекла и мимо неё пролетел Поттер, лихорадочно блестя глазами, Вальбурга на портрете покачала головой и одним хлестким движением сложила задумчиво веер. Бедный мальчик… Неужели все кругом такие слепцы? Она, конечно, никогда не страдала излишним состраданием, но всё-таки…

— Финеас. У тебя остался портрет в Мунго? — полувопросительно обронила она.

— Я тоже думаю, что пора бы действовать. — проворчал директор Блэк и деятельно поднялся с нарисованного кресла. — Страшно представить, как бы потомки без нас обходились, право слово.

— Только без огласки. — напомнил Орион Блэк, немного нахмурившись. — Лучше бы напрямую обратиться к Левину…

— Не учите меня! — махнул рукой Финеас, раздраженно хмыкнув. — Я плёл паутину интриг ещё когда вас на свете не было. Уж как-нибудь справлюсь. — не дожидаясь ответа, бывший директор Хогвартса шагнул за раму и был таков. Портреты негромко, взволнованно загомонили, обсуждая произошедшее между собой. Орион осторожно кашлянул, в упор посмотрев на супругу.

— Вэл. Может быть.?

— Сомневаюсь. — поджала губы Вальбурга. — Он может и не поднимет меня на смех, но и слушать не станет. Прошло слишком мало времени.

— Вот уж чего теперь у нас сколько угодно… — тяжело вздохнул Орион и замолчал.

Тем временем Джинни Уизли поднялась из столовой в свою комнату, из гостиной на втором этаже слышались оживленные голоса близнецов и хриплый смех Сириуса. Рон, оседлав Молнию, летал на заднем дворе Блэков, надежно защищенный чарами от чужих глаз. А обеспокоенная Гермиона Грейнджер ещё утром отправилась к родителям. Пожалуй, только она одна и заметила, что с Гарри Поттером творится что-то неладное. И даже взяла с него обещания посылать письма по крайней мере два раза в день. Но разве могла она ещё что-нибудь сделать?

***

— Я решительно не понимаю, чем я могу вам помочь. — наконец, ответил он, посмотрев на портрет поверх собственного монокля.

Сергей Игнатьевич Левин был человеком без определенного возраста. Про таких говорили, что ему от 30 до 130. Подтянутая фигура, живой, цепкий взгляд, густые, немного кудрявые седые волосы и крепкие, ровные, просто отличные белые зубы, которые он охотно демонстрировал в открытой улыбке. Кроме того, у доктора Левина была очень четко поставлена речь и уверенный, властный тембр голоса, которому так охотно подчинялись его пациенты.

— Если вы не поможете, вряд ли сможет помочь кто-то ещё. — с нажимом проговорил Блэк с портрета и немного поддался вперёд. — Мы ведь оба знаем, что вы не бросаете своих пациентов, Левин?

— Но и лечу я их на своих условиях, как вы должны помнить. — ответил раздраженно доктор и с шумом закрыл ящик стола. — Если этому пациенту так нужна помощь, пусть он обратиться ко мне лично. Я свободен в понедельник в два часа дня.

— Ситуация намного деликатнее, чем вы можете себе представить. — вздохнул Финеас.

— О, как и во всех прочих ситуациях. — решительно покачал головой Левин. — Но если бы я бросался в омут с головой каждый раз, когда слышу, что уж этим случаем мне точно стоит заняться, я бы давно растратил весь свой запал и силы. И вряд ли смог бы помочь там, где я был действительно необходим. Так что, позвольте откланяться. Если что, мой график без изменений: понедельник, два часа дня после полудня. До свидания.

— А положим, речь идёт о Гарри Поттере? — небрежно проговорил Финеас Найджелус Блэк, стоило доктору взяться за ручку двери.

Левин с шумом выдохнул и исподлобья бросил взгляд на обитателя портрета, обернувшись и нахмурив свои густые брови. Финеас усмехнулся и поднялся со своего кресла, вопросительно наклонив голову.

— Так что же? В понедельник в два пополудни, я полагаю? — желчный тон Блэка заставил доктора недовольно насупиться.