— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я киваю, хотя дыхание никак не успокоится.

— Да.

Он прижимается лбом к моему. Его пульс бешено бьется о мои ладони, которыми я сжимаю его запястья.

— Никогда больше так не делай, — выдыхает он хриплым голосом.

— Я не...

— Знаю. Просто я не вынесу...

Он меня целует. Сбивчиво, отчаянно; поцелуй полон соленого воздуха, желания и самой сути того, что мы натворили. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, проведя большим пальцем по моей скуле.

— Я люблю тебя.

Я хочу ответить, но голос Бенедетто разрезает этот момент.

— Воссоединение влюбленных подождет. Нам пора.

Мы отрываемся друг от друга, Призрак хватает меня за руку и тащит за собой, пока мы бежим через террасу. Холодный ветер бьет в лицо, когда мы выбегаем на пляж; ботинки взметают песок.

— Надеюсь, лодка все еще там, — говорит Бенедетто. — Прилив начинается быстро. Прождем больше пяти минут — придется плыть.

Призрак коротко кивает и прижимает ладонь к моей спине.

— Вперед.

Чем ближе мы подходим к вырубленным в скале ступеням, тем сильнее хлещет ветер. Они скользкие от прилива, камень потемнел от брызг, но Призрак уже впереди и молча протягивает мне руку.

Я хватаюсь за нее. Он медленно помогает мне спуститься, ступенька за ступенькой. Его хватка крепкая, теплая, несмотря на холод. Когда мы добираемся до низа, вода омывает наши ноги.

Чуть впереди покачивается моторная лодка, привязанная и готовая к отплытию. Бенедетто направляется к ней, его куртка развевается на ветру. Но вдруг останавливается и смотрит на Призрака.

— Пора отчаливать, герой-любовник.

Когда Призрак ничего не отвечает, ухмылка Бенедетто слегка тускнеет. Не настолько, чтобы заметило большинство людей, но я замечаю.

Бенедетто скрещивает руки на груди.

— Ты сам ей скажешь или мне ?

Я перевожу взгляд с одного на другого, и тревога в животе подступает к горлу, вызывая тошноту.

— Скажешь что?

Призрак выдыхает тихо, но в его голосе звучит смирение.

— Я исчезну.

Я моргаю, щурясь от ветра.

— Что ты имеешь в виду?

Он смотрит мне в глаза. Никакой маски. Лишь честность человека, который уже всё решил.

— Я инсценирую свою смерть.

Слова бьют наотмашь, как пощечина. Я открываю рот, но не могу издать ни звука.

— У меня нет будущего, Женева, — тихо произносит он. — Не как у Призрака. Не с моим лицом в каждой криминальной базе и именем, привязанным к трупам, которые никогда не перестанут выкапывать.

— Знаю, — шепчу я.

— Никто не забудет серийного убийцу, который превратил тюрьму в морг и бесследно исчез. Сколько бы плохих людей я ни завалил после этого.

Я хочу возразить, сказать, что он больше, чем то, что о нем говорят люди. Но мы оба знаем, что это бессмысленно.

Призрак подается ближе.

— У нас никогда не будет нормальной совместной жизни. Ни белого заборчика. Ни свободы. Только заголовки, наручники и постоянная угроза того, что кто-то меня узнает. — Он тянется ко мне, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. — Но если Призрак умрет? Тогда, возможно, у нас появится шанс быть вместе… как Женева и Лиам.

Я смотрю на него в упор. Логически в этом есть смысл, но он всё еще что-то недоговаривает. Иначе зачем было так долго тянуть, прежде чем мне об этом рассказать?

— Ты всё продумал, — говорю я.

Желвак дергается на его скуле.

— Все варианты.

Прижимаю ладонь к его груди.

— И как ты собираешься провернуть это?

Дыхание Призрака замирает. Всего на секунду. Но я это чувствую. Под своей ладонью, за его ребрами.

Он не отвечает.

Бенедетто со вздохом делает шаг вперед и встает рядом со мной.

— Тебе это не понравится, Док.

Я резко перевожу на него взгляд.

— Говори.

Он переключает внимание на Призрака, который так и не проронил ни слова.

— Тетродотоксин, — произносит Бенедетто. — Имитирует смерть. Почти полностью замедляет сердцебиение. Ни дыхания. Ни пульса. Выглядит как труп. Но обратим.

Я смотрю на него, затем на Призрака.

— Вы совсем спятили?

Бенедетто бормочет:

— Ага.

— Ты собираешься отравить себя? — Мой голос срывается. — Это твой план?

— Всё рассчитано, — говорит Призрак. — С ювелирной точностью. Бенедетто введет дозу, и я «умру». Ни сердцебиения. Ни дыхания. Смерть констатируют на месте.

— А потом что? — голос повышается, и ветер уносит его прочь. — Позволишь копам засунуть тебя в мешок и увезти как гребаный труп?

Бенедетто примирительно поднимает руки.

— Не до места назначения. Я перехвачу перевозку до того, как тело отправят в морг. Быстро и без проблем.

— Нет, — качаю головой я. — Нет, это безумие. Ты можешь умереть, Призрак. По-настоящему умереть.

Он берет мое лицо в ладони.

— Не умру. Я протестировал препарат. Мы засекали время. Отследили все переменные. Бенедетто точно знает, как обратить действие.

— А если что-то пойдет не так? — шепчу я, легким не хватает воздуха. — Что, если не сработает?

Он прижимается лбом к моему.

— Значит, я умру, пытаясь подарить тебе жизнь.

Закрываю глаза, потому что смотреть на него слишком больно.

— Я не могу потерять тебя так же, как потеряла родителей.

— Не потеряешь, — бормочет он. — Но ты не можешь прожить свою жизнь с призраком, Женева. Ты заслуживаешь большего.

— Не надо, — обрываю его я; голос ломается. — Не смей рассказывать мне, чего я, блядь, заслуживаю.

Слёзы наворачиваются быстрее, чем я успеваю их смахнуть, и я ненавижу то, как они меня выдают. Хрупкой. Раненой. Но так и есть. Потому что он стоит здесь и говорит о смерти так, словно это не более чем условность, хотя мы оба знаем, что это вполне может стать реальностью.

— Думаешь, ты поступаешь благородно? — я толкаю его в грудь. И снова, отчаянно нуждаясь в расстоянии и одновременно ненавидя его. — Клянусь Богом, Призрак, если ты это сделаешь, если инсценируешь свою смерть и оставишь меня здесь без единого грёбаного сердцебиения, за которое я смогу держаться, — между нами всё кончено.

Он не вздрагивает. Никак не реагирует. Просто принимает удар.

— Ты возненавидишь меня ещё сильнее, если я останусь жив и мы оба из-за этого погибнем.

— Я лучше умру с тобой, чем буду жить без тебя! — Слова вырываются из меня. Отчаянные. Полные боли. — Не обещай мне, что всё будет хорошо, когда ты не можешь этого гарантировать.

Он делает шаг вперед и снова хватает мое лицо ладонями. Я пытаюсь вырваться, но он удерживает меня на месте.

— Ты права, но я всё равно это сделаю.

Бенедетто подходит к нему со спины со шприцем в руке; лицо напряжено.

— У нас мало времени.

— Почему ты мне не сказал? — спрашиваю я.

Бенедетто пожимает плечами, но этот небрежный жест противоречит вине в его глазах.

— Это был не мой секрет, Док.

Я резко поворачиваюсь и впиваюсь злым взглядом в Призрака.

— Посмотри мне в глаза и скажи, что тебе не страшно.

Ему страшно. Я вижу это. Он боится не смерти, а того, что оставит меня.

— Этот риск стоит того, чтобы его принять, — говорит он.

Бенедетто прочищает горло, прерывая меня прежде, чем я успеваю выпалить очередной аргумент.

Бенедетто прочищает горло, прерывая меня прежде, чем я успеваю выпалить очередной аргумент.

— Призрак, после того как эта дрянь попадёт в твою систему, у тебя максимум десять минут. И это я ещё щедро даю тебе время.

Призрак поворачивается к нему, сжав челюсть.

— Знаю.

— Я просто говорю: если ты отключишься слишком рано, я не потащу твой труп по всем этим ступенькам, молясь, чтобы никто не заметил, что он всё еще дышит.

Призрак коротко кивает.

— Я справлюсь. Что бы ни случилось, она должна сесть в лодку. Мне плевать, что она будет говорить. — Затем он поворачивается ко мне. — Я люблю тебя, Женева Линн Эндрюс. И всегда буду любить.

Горло сдавливает, я разрываюсь между яростью и душевной болью.