На мгновение закрываю глаза, не уверенная, что смогу слушать дальше.

— Она побежала, — говорит он. — Я бросился за ней. И позаботился о том, чтобы из дома живой она не вышла.

Тишина между нами удушающая. Я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы не потерять сознание. Или не разрыдаться. Возможно, его история — не самая травмирующая из всех, что мне доводилось слышать, но именно она имеет наибольшее значение. А когда что-то имеет значение, оно обладает силой причинять боль.

Я придвигаюсь ближе и целую его в плечо, показывая свою благодарность. Своё восхищение. Хотя он обещал когда-нибудь рассказать мне обо всём, я не думала, что это произойдёт так скоро. Или что это дастся ему так тяжело.

От этого проявления нежности он напрягается, но лишь на секунду. Затем обхватывает меня за плечи и подтягивает к себе, переворачивая так, чтобы я оказалась сверху. Мы лежим лицом к лицу, прижавшись грудью к груди, а его пальцы распластаны у меня на спине.

Я чувствую биение его сердца. Оно ровное. Напоминание о том, что он человек. Неидеальный, но способный искупить свои ошибки.

— Самые глубокие связи рождаются в самые неожиданные моменты, — шепчет он.

Вывожу воображаемый узор на его груди.

— Это твой красноречивый способ сказать, что мы сблизились на почве травм и убийств?

— Нет, это мой способ сказать, что я люблю тебя, Женева Линн Эндрюс.

Я перестаю дышать. Призрак не берет свои слова обратно. Не вздрагивает. Он смотрит на меня с такой открытостью на лице, какую, думаю, не видел больше никто. Я точно не видела.

— Ты серьезно, — бормочу я.

Его пальцы напрягаются на моей спине.

— Да.

Мне приходится сглотнуть, прежде чем я снова могу говорить.

— Ты понимаешь, насколько это безумно, правда?

Он тихо усмехается, касаясь губами моего виска.

— Не более безумно, чем я сам.

Я вздыхаю.

— Как-то не успокаивает.

— И не должно.

Призрак смотрит на меня так, будто я уже принадлежу ему, будто у меня в этом вопросе даже нет выбора. Может, и нет. Может, никогда и не было.

Я легко целую его в губы.

— Ты меня любишь, — шепчу я, потому что мне нужно произнести это вслух. Нужно услышать это снова.

— Да.

Тепло разливается по груди, яростное и всепоглощающее, обвиваясь вокруг ребер, как нечто неизменное. Как нечто, без чего я не смогу жить.

Позволяю своим рукам скользнуть вверх по его предплечьям, по твердым линиям плеч, запоминая каждую его часть так же, как он запомнил меня. Он запускает пальцы в мои волосы, и его губы накрывают мои в поцелуе, от которого тает сердце.

Он не медленный и не нежный. Он отчаянный.

Будто он изголодался по мне.

Будто он боится меня потерять.

Когда Призрак, наконец, отстраняется, то лишь настолько, чтобы посмотреть на меня, словно не потерпит между нами никакого расстояния, даже самого ничтожного.

— Я люблю тебя сильнее, чем нуждаюсь в дыхании или крови в своих венах. Как и без них, без тебя я не смогу выжить. Так что никогда меня не оставляй, иначе ты, блядь, убьёшь меня.

Я просыпаюсь от отсутствия тепла. Простыни рядом остыли, Призрака уже давно нет. С тихим вздохом приподнимаюсь на локтях, жмурясь от раннего утреннего света, пробивающегося сквозь шторы. Хотя Призрак не сказал, куда направился, надеюсь, это как-то связано с Андре Биссе.

Даже если так, он бы ни за что не оставил меня без защиты. Одна только эта мысль успокаивает пульс. Выскальзываю из постели, хватаю брошенную им на стуле измятую рубашку и натягиваю через голову. Затем влезаю в шорты.

Босиком шлепаю в гостиную, уже догадываясь, кого там обнаружу. Бенедетто сидит на моем диване, перекинув руку через подлокотник, как король на троне.

Я прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди.

— Опять ты?

Бенедетто бросает на меня взгляд, в его темных глазах мелькает веселье.

— Buongiorno, bella. — Он указывает на кружки на журнальном столике. — Я решил дать тебе проснуться самой. Ни к чему устраивать театральщину.

Губы подрагивают, когда я напускаю на себя суровый вид.

— Спасибо, что снова вторгся в мое личное пространство.

Он ухмыляется.

— Всегда пожалуйста.

— Призрак?

— У него появились дела. — Бенедетто берет свою чашку и делает неспешный глоток. — Сегодня я твой сопровождающий.

— Кто бы сомневался. — Выдыхаю и подхожу, чтобы взять кружку, которую он для меня наполнил. — Не то чтобы мне не нравилась твоя компания, но хотелось бы обойтись без няньки.

— Тебе и Призрак не был нужен, чтобы разнести ради тебя полгорода, и тем не менее, мы здесь.

Я смотрю на него без всякого выражения.

— И что это должно значить?

— Мы оба знаем, что Призрак скорее сожжёт весь мир дотла, чем станет рисковать тобой. Я просто слежу за тем, чтобы сегодня никто не получил возможности проверить его терпение.

— Думаешь, кто-то рискнет сунуться так скоро?

Он выгибает бровь.

— А разве ты не убила вчера человека?

Я давлюсь кофе. Со звоном опустив кружку на стол, захожусь в приступе кашля.

— Господи, Бенедетто, — выдавливаю между вдохами.

Он широко улыбается, совершенно невозмутимый.

— А что? Думаешь, в этом городе люди просто тихо умирают?

Вытираю рот тыльной стороной ладони, сверля его злым взглядом.

— Думаю, тебе просто нравится быть засранцем.

— А я думаю, ты недооцениваешь масштаб последствий того, что вы с Призраком натворили.

От этих слов я напрягаюсь. Я знала, что убийство Картера может повлечь за собой непредвиденные последствия, но когда это произносят вслух, всё кажется гораздо реальнее. Делает опасность более неминуемой.

Бенедетто продолжает, словно не замечая моего растерянного вида.

— Такие люди, как Картер, не исчезают бесследно без того, чтобы кто-то не начал задавать вопросы. Он был исполнителем, а значит, кто-то рассчитывал, что он выполнит работу. — Бенедетто пожимает плечами. — Сначала Телфорд, теперь Картер? Задание— то есть ты, к слову, — не выполнено, поэтому люди наверху захотят узнать причину. Отсюда и вопросы. А затем появится тот, кто придет искать ответы.

Медленно выдыхаю, переваривая его слова.

— Что означает, они придут за мной и Призраком.

Бенедетто кивает.

— И если они выяснят, что именно ты отправила его в могилу, что ж… скажем так, Призраку придется закопать гораздо больше трупов.

По спине пробегает дрожь, но не от страха. От осознания того, что я запустила. От пролитой мной крови.

Бенедетто смотрит на меня так, будто ждет реакции. Паники. Но я не паникую. Вместо этого расправляю плечи и встречаю его взгляд.

— Раз так, то нам с Призраком нужно убедиться, что они ни о чем не догадаются, пока не станет слишком поздно.

Он одаривает меня хищной ухмылкой, обнажающей клыки.

— Вот это настрой, Док. Нападение — лучшая защита. А если ты пацифистка, то считай это экстремальным методом разрешения конфликтов.

— Пацифисткой я точно не являюсь. — Покачав головой, поднимаюсь с дивана и отставляю кофе. — Дай мне тридцать минут.

— Не торопись.

Я направляюсь обратно в спальню, уже планируя свой следующий шаг. Если Призрак разбирается с чем-то сам, значит, мне нужно сосредоточиться на своей части. Начиная с того, чтобы забрать список гостей у доктора Корбин.

Он может стать ключом ко всему.

В вечер моего выступления там кто-то был, наблюдал и изучал. Кем бы ни был этот человек, он нанял людей, убивших моих родителей, и послал опасного наемника и насильника, чтобы схватить меня. И всё это ради бриллиантов, о существовании которых я даже не подозревала. И которых у меня нет.

Как только «они» поймут, что я не знаю, где бриллианты, я покойница.

К тому моменту, когда я выхожу из душа, завернувшись в полотенце, в голове проясняется. Начиная всё это, я знала, на что иду, так что отступать уже слишком поздно.

Быстро одеваюсь, натягиваю черные брюки, приталенную блузку и пиджак. Затем скручиваю волосы в пучок и наношу минимум макияжа, сохраняя привычный образ, чтобы не вызывать на работе никаких подозрений.