Но все, о чем я, блядь, могу думать — это она.

Кровь на ее коже. То, как слегка приоткрыты ее губы, как бьется пульс на шее. Она никогда не выглядела более живой…

Никогда не выглядела более моей.

Я мог бы взять ее прямо сейчас. Знаю, она бы позволила. Черт, да она бы, наверное, умоляла об этом. И, блядь, я этого хочу. Хочу впечатать ее в ближайшую поверхность, хочу чувствовать, как она выдыхает мое имя с той же безрассудной страстью, с какой всаживала нож в тело Картера.

Но не могу.

Не здесь.

Я разминаю пальцы, пытаясь стряхнуть жар, пробегающий по позвоночнику. Если я сейчас прикоснусь к ней, то уже не остановлюсь. В том, как она смотрит на меня, есть что-то первобытное, словно она ждёт, что я сделаю дальше. Словно провоцирует меня потерять контроль.

Делаю медленный вдох, и голос звучит сдавленно:

— Нам нужно уходить.

Женева моргает, глядя на меня; глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, словно она собирается возразить. Но молчит. Я удивляюсь, когда она с трудом сглатывает и снова кивает.

Восприняв ее согласие как сигнал, я заставляю себя сдвинуться с места. Сначала осторожно высвобождаю нож из ее пальцев. Затем берусь за край своего толстовки и тянусь к ее руке. Она позволяет, но я чувствую, как от этого прикосновения по ее телу пробегает дрожь.

Подавляю стон. Трогать ее — гребаная ошибка.

Стираю кровь с ее ладони, наблюдая, как она размазывается по коже. Иисусе, я сейчас сорвусь.

У нее перехватывает дыхание.

— Призрак…

— Не здесь, — цежу я сквозь зубы. — Он не заслуживает смотреть на тебя такой, даже будучи мертвым.

Она выдыхает, и в ее взгляде мелькает эмоция — что-то среднее между пониманием и разочарованием. Она тоже этого хочет. Чувствует это так же сильно, как и я, но все равно соглашается.

Бросаю на нее последний взгляд, выжигая этот образ в памяти, прежде чем схватить ее за запястье и потащить к двери. Потому что если мы не уйдем прямо сейчас, я трахну ее у ближайшей стены, и к черту труп Картера.

Она делает что-то настолько маленькое, настолько невинное, что это не должно выбить меня из колеи. Не должно оборвать последнюю хрупкую нить моего самообладания. Но обрывает.

Женева вздыхает. Всего лишь тихий, тоскливый и дрожащий выдох.

Вот и всё.

Этого достаточно.

Прежде чем я успеваю остановить себя, я рывком притягиваю её к себе, разворачиваю и прижимаю спиной к ближайшему деревянному ящику. От удара с её губ срывается тихий вздох, но она не возражает и не пытается оттолкнуть меня.

Я заключаю её в ловушку, с силой упираясь ладонями в поверхность по обе стороны от её головы, не позволяя ей сдвинуться с места. Туда, где мне нужно её видеть. Где она может быть моей.

— Призрак, — выдыхает она едва слышно.

Я не даю ей возможности сказать что-либо ещё. Прижимаюсь губами к её губам, заглушая слова, которые она могла бы произнести. На вкус она как огонь, кровь и что-то настолько, блядь, сладкое, что я больше не способен ясно мыслить.

Она стонет мне в губы, вскидывая руки и цепляясь за мои руки, плечи, за всё, за что только может ухватиться. Я опускаю руку, обхватываю её за бедро и рывком подтягиваю его к своему бедру. Мне нужно, чтобы она была ближе. Чтобы вся прижималась ко мне.

Ящик жалобно скрипит под нашим весом, когда я прижимаюсь к ней, достаточно сильно, чтобы она почувствовала меня. Достаточно сильно, чтобы поняла, что она со мной делает.

Я разрываю поцелуй лишь для того, чтобы спуститься губами по изгибу ее шеи, кусая кожу, жадно посасывая. Я хочу оставить следы. Хочу, чтобы она смотрела в зеркало и вспоминала этот момент. Вспоминала, что она моя.

Её дыхание сбивается, тело под моими прикосновениями становится податливым. Она создана для меня. Я никогда ни в чём не был уверен так сильно.

— Призрак, — выдыхает она, запуская пальцы в мои волосы и слегка потянув их, заставляя меня поднять голову. В её глазах безумный блеск, губы припухли. Она выглядит совершенно, блядь, измученной, и мне хочется довести её ещё дальше.

Ее грудь вздымается и опускается, прижимаясь к моей. Хватка в моих волосах становится крепче, но она не отталкивает меня, а удерживает рядом, словно сама не знает, хочет ли остановить меня или потребовать большего.

Я провожу ладонями по её бокам, по изгибу талии, округлости бёдер, запоминая ощущения её тела под моими прикосновениями. Она мягкая, тёплая и идеальная.

Мои пальцы скользят под край её платья, оставляя за собой огонь на обнажённой коже. Она вздрагивает и резко втягивает воздух, когда я распластываю ладонь на её бедре, поднимая её выше и прижимая её к себе ещё теснее.

— Скажи это, — хриплю я ей в шею.

Она дрожит, ее ногти впиваются мне в плечи.

— Сказать что?

— Что ты этого хочешь.

Ее губы приоткрываются, на лице мелькает нерешительность, но это не страх. Это осознание. Осознание того, как глубоко мы уже пали.

Она проводит пальцами по моей щеке — мягко, почти нежно.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

И я пропал.

Снова целую ее — жестче, глубже, вкладывая в поцелуй всего себя. Руки дрожат от предвкушения, когда я хватаю ее за талию, усаживаю на ящик и раздвигаю ей бедра, освобождая место для себя. Платье задирается выше, обнажая еще больше кожи, дразня меня тем, как легко было бы взять ее прямо здесь, войти в нее, наконец-то получить то, чего я жаждал с того самого момента, как она посмотрела на меня с кровью на лице и руках.

Я провожу пальцами выше по её бедру, дразня край нижнего белья и чувствуя исходящий от неё жар. Она откликается на мои прикосновения. Готова ко мне.

— Женева. — Прижимаюсь лбом к ее лбу, заставляя себя дышать. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился.

— Не останавливайся.

Сжимаю ее бедра, притягивая ближе, трусь об нее, давая почувствовать, как сильно она мне нужна. Она стонет, запрокидывая голову, сдаваясь мне. Я опускаю руку между нами, забираясь под ткань ее трусиков, и нахожу ее уже мокрой и горячей. Она судорожно вздыхает, откидываясь на ящик, пока я ласкаю ее.

— Призрак, — выдыхает она ломающимся голосом; ногти впиваются в мои руки.

Усмехаюсь прямо ей в кожу, целуя в ямочку на шее.

— Вот так. Произнеси мое имя.

Её стоны прерывистые, каждый врезается в мою гребаную душу. Я кружу большим пальцем вокруг её клитора, смакуя, как она вздрагивает подо мной. Её тело — оголённый провод, а я держу ток, контролируя каждую искру, каждый разряд удовольствия, пробегающий по ней.

— Пожалуйста…

Я захватываю ее губы прежде, чем она успевает сказать что-то еще, проглатывая ее отчаянные всхлипы, и одновременно ввожу в нее два пальца. Она сжимается вокруг них — тугая и горячая. Рычу ей в рот, медленно толкаясь, давая привыкнуть к растяжению. Она такая, блядь, мокрая, такая готовая, и я борюсь с каждым своим первобытным инстинктом, чтобы не разорвать преграду из ткани и не насадить ее на свой член.

Веду губами по ее челюсти, вниз по шее, прикусывая там, где бьется пульс.

— Чувствуешь? — шепчу ей в кожу, добавляя третий палец, заполняя ее еще больше. — Вот как сильно я тебе нужен.

Она издает сдавленный звук, ее ногти царапают мне спину, тело напрягается, когда я сгибаю пальцы под нужным углом.

— О, черт…

Усмехаюсь, высасывая засос на нежной коже ее шеи.

— Вот так, Женева. Дай мне услышать тебя.

Ее дыхание учащается, бедра дрожат, прижимаясь к моим, пока я поддерживаю ровный, безжалостный ритм. Она подается мне навстречу, гонясь за собственным удовольствием, такая отчаянная, такая чертовски прекрасная сейчас, когда ее тело полностью под моим контролем.

Прижимаюсь лбом к ее лбу, наблюдая, как она распадается на части.

— Кончай для меня, — бормочу я. — Давай, детка. Дай мне почувствовать тебя.

Она резко вдыхает, все ее тело натягивается как струна, а затем разбивается вдребезги вокруг моих пальцев. Я чувствую это — как она сжимается, как удовольствие берет верх, как ее стон срывается, когда она бессильно наваливается на меня.