Бенедетто что-то помешивает в кастрюле на плите, но я почти не обращаю внимания. Я сижу на диване, обхватив колени руками, и не свожу глаз с телефона, будто вот-вот он зазвонит.

Не зазвонит.

Призрак не станет выходить на связь. Только не тогда, когда он «работает».

От этой мысли по телу пробегает холодок, но это не страх. Во всяком случае, не за себя. Это нечто иное — мрачное, сложное и неразрывно связанное с тем, что я точно знаю, где он сейчас находится.

Разбирается с Маркусом Телфордом.

С человеком, который, судя по всему, заслуживает всего, что Призрак планирует с ним сделать. И именно это беспокоит меня больше всего. Не само похищение, не насилие, которое неизбежно последует, а тот факт, что меня это не возмущает.

Я должна быть в ужасе от того, что мужчина, с которым я связалась, в данный момент пытает кого-то ради информации. Но я могу думать только о Призраке. В безопасности ли он. Не ранен ли. Думает ли обо мне, пока его руки по локоть в крови.

Бенедетто стучит ложкой по краю кастрюли, вырывая меня из раздумий. Оглядывается через плечо, приподняв брови.

— Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

Медленно выдыхаю, прижимая пальцы к вискам.

— Такое чувство, будто меня это должно больше… тревожить.

Бенедетто поворачивается всем корпусом, вытирает руки кухонным полотенцем и опирается о стол.

— Тревожить что именно?

Неопределенно взмахиваю рукой.

— Вообще всё.

Он усмехается.

— Потому что твой парень прямо сейчас заставляет взрослого мужика обосраться от страха?

Морщусь.

— Он не мой… — Осекаюсь, проглатывая возражение до того, как оно успевает оформиться до конца. Я даже не знаю, как назвать то, что происходит между мной и Призраком.

Бенедетто наблюдает за мной, во взгляде мелькает веселье.

— Ты за него волнуешься.

— Я не хочу, чтобы он пострадал.

— Не пострадает.

Поднимаю голову, встречаясь с ним взглядом.

— Звучит уверенно.

Он пожимает плечами.

— Потому что я уверен. Он творил вещи и похуже, и выходил сухим из воды.

Кусаю губу; желудок скручивается в узел. Бенедетто еще мгновение смотрит на меня, затем качает головой и отворачивается к плите.

— Хватит хандрить, Док. Тебе надо поесть.

Я не спорю, но и с места не двигаюсь. Внутри всё сжалось от тревоги, беспокойства и чего-то очень похожего на принятие. Бенедетто накладывает то, что готовил, подходит и ставит передо мной тарелку на журнальный столик. В воздухе разливается аромат чеснока и чего-то сытного и пряного. Растерянно моргаю, глядя на еду.

Он прищуривается.

— Ешь.

— Я не голодна.

— Ни хрена подобного. — Он указывает на тарелку. — Ты накручиваешь себя.

Сверлю его взглядом, но он лишь вздергивает бровь, бросая мне немой вызов.

— Ладно. — Беру ложку и медленно отправляю в рот. Вкусно. Действительно вкусно. — Ты чересчур домовитый для преступника.

Бенедетто ухмыляется, опускаясь в кресло напротив со своей порцией.

— А ты чересчур спокойна для той, чей парень прямо сейчас совершает тяжкое преступление.

Еда успокаивает желудок, но тревожный узел никуда не девается. Призрака нет уже несколько часов. Я не знаю, куда он увез Телфорда и когда вернется.

Бенедетто наблюдает, как я гоняю по тарелке остатки еды; его цепкий взгляд пробивает насквозь мою иллюзию нормальности. Он молчит, лишь делает медленный глоток виски, выжидая.

Со вздохом отодвигаю тарелку.

— Что?

— Ничего. Просто интересно, как долго ты будешь сидеть здесь и делать вид, что ты не такая же ебанутая, как он.

— Какого чер…

— Брось, Док. — Он откидывается в кресле, закинув руку на спинку. — Тебя не волнует, что он делает с Телфордом. Ты переживаешь, что, если что-то пойдёт не так, у тебя не будет возможности признаться, что тебе нравится то, что ты чувствуешь рядом с Призраком.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Ты слишком много болтаешь.

Бенедетто тихо смеется, ничуть не смутившись.

— А ты слишком много думаешь.

— Это называется совестью.

— Это та штука, которую ты так удачно теряешь каждый раз, когда Призрак к тебе прикасается? — Он приподнимает стакан в шутливом тосте, прежде чем сделать еще глоток. — На тебя утомительно смотреть, знаешь об этом?

Хмурюсь, скрестив руки на груди.

— Я ничего не делаю.

— Ты пялишься на дверь с таким видом, будто можешь материализовать его силой мысли.

— Заткнись.

Бенедетто смеется.

— Вот это настрой. — Он берет пульт и начинает щелкать меню. — Ладно, Док. Тебе нужно отвлечься. И у меня как раз есть кое-что подходящее.

Я слегка выпрямляюсь, заинтригованная помимо воли.

— Ты собираешься включить дораму?

— Чертовски верно. — Он ухмыляется, копаясь в меню с таким видом, словно готовится представить великий шедевр. — И пока ты не начала ныть: я знаю, что ты обожаешь эти нелепые, переполненные драмой, затянутые кошмары.

Я даже не пытаюсь отрицать.

— Какую?

— О, только самую лучшую. — Он нажимает на кнопку, и начинается заставка. — Предательство, месть, тайные личности. А ещё кто-то теряет память. Лучше не придумаешь.

Мой рот приоткрывается.

— Ту, где парень влюбляется в девушку, а потом выясняет, что она на самом деле давно потерянная дочь убийцы, который убил его мать?

— Именно, — кивает он. — А вишенка на торте? Они оба тайно работают под прикрытием, чтобы убить друг друга.

— Боже мой. — Хватаю плед, небрежно брошенный на спинку дивана, и натягиваю его на колени. — Включай немедленно.

Бенедетто ухмыляется.

— С тобой проще, чем кажется.

Сердито зыркаю на него, но уголки губ предательски дёргаются.

— Ненавижу тебя.

— Ты меня любишь. А теперь заткнись и давай вместе страдать из-за выдуманных персонажей.

Часы пролетают в тумане эмоциональных потрясений, и ни одно из них не принадлежит мне. Все они достаются измученным главным героям на экране — несчастным влюбленным, которые неосознанно планируют смерти друг друга, всё глубже погружаясь в свою неизбежную, трагическую любовь.

Ахаю, вцепившись в руку Бенедетто.

— Нет, нет, нет. Он не может ее убить! Он только что узнал, что это благодаря ей он не погиб в том пожаре!

Тот потягивает виски.

— Да, но она ведь дочь мужика, убившего его мать, так что…

— Это уже не имеет значения. Она его спасла. Они любят друг друга!

Он фыркает.

— Думаешь, любовь делает людей рациональными?

Закатываю глаза и швыряю в него попкорном.

— У тебя нет души.

В замке щелкает ключ. Я резко вскидываю голову, когда входная дверь открывается, и внутрь шагает Призрак. Его движения плавные, выверенные, но от него исходит совершенно иная энергетика. Тихая жестокость липнет к нему, как парфюм — пьянящий и манящий. Бейсболка надвинута низко, отбрасывая тень на лицо, но его глаза мгновенно впиваются в мои.

Облегчение накатывает с такой силой, что я вцепляюсь в край дивана. Он здесь. Он в порядке.

Бенедетто шумно выдыхает.

— А я-то уже думал, у нас тут намечается пижамная вечеринка.

Призрак даже не удостаивает его вниманием. Его взгляд прикован ко мне — непроницаемый и безжалостный.

— Ты поела?

Простой вопрос. Обычный. И всё же он показывает, насколько хорошо Призрак меня знает и как сильно я за него волновалась.

Я киваю.

— Да.

Бенедетто хмыкает.

— Но не без чертовых споров.

Призрак наконец переводит на него внимание, изогнув бровь.

— Медаль хочешь?

— Вообще-то, да. Желательно что-нибудь блестящее. — Бенедетто поднимается с кресла, потягивается, закинув руки за голову, и направляется к кухне. — Но поскольку это вряд ли произойдет, я налью себе еще выпить.

— Призрак.

При звуке моего голоса он делает шаг навстречу. Оказавшись достаточно близко, Призрак нежно касается моей щеки, оставляя на коже едва уловимый след тепла. Всего лишь прикосновение. Но оно говорит само за себя.