— И подумать не мог, что это так приятно, — шепчет он прямо на ухо.

— Я тоже, — признаюсь я.

Какое-то время мы лежим в тишине. Клянусь, я чувствую, как бьется его сердце за спиной. Скольжу ступнями по его ногам вверх и вниз.

— Келли? — шепчет он.

— Мм?

Но проходит минута, другая, а он так ничего и не говорит.

— Спи.

Меня окатывает волна разочарования: я-то надеялась услышать что-то более глубокое. Хотя это глупо – мы же не пара. Но иногда... то, как он на меня смотрит, как прикасается... Это заставляет верить, что, возможно, мы уже стали парой, или по крайней мере близки к этому.

— Только не вздумай закидывать на меня ногу, — пытаюсь скрыть разочарование за шуткой.

Он тихо смеется.

— А ты не вздумай прижиматься задницей к моему члену... хотя нет, это можешь делать.

Я усмехаюсь и пытаюсь расслабиться. Мысли все еще водят хороводы вокруг того факта, что я лежу с Фостером в одной постели, в его объятиях, но в конце концов слышу, как его дыхание выравнивается.

Спустя несколько часов я просыпаюсь в темной комнате, лишь по краям штор пробивается тусклый свет. Не хочу шевелиться, чтобы проверить время.

Я все так же лежу на боку, укутанная в одеяло, а Фостер позади. Его грудь плотно прижата к моей спине, рука обвивает талию, а ладонь покоится на животе, словно защищая обоих. Неужели мы так и проспали всю ночь, не шелохнувшись?

Нужно попытаться снова уснуть.

Но это невозможно: тяжесть его тела и исходящий жар направляют мысли в совершенно опасное русло – я хочу того, чего хотеть нельзя.

Его дыхание ровное и спокойное. Похоже, я единственная, кого сводит с ума то, что мы лежим в постели и не занимаемся сексом.

Несколько минут просто упиваюсь тишиной и чувством безопасности в его объятиях. Не хочу впускать страх в этот момент – хочу просто наслаждаться им столько, сколько отмерено.

Фостер начинает шевелиться, пальцы сжимаются на моем животе. От его прикосновения по позвоночнику пробегает дрожь, а дыхание перехватывает от того самого, уже знакомого предвкушения, которое вспыхивает каждый раз, когда мы хотим друг друга.

Губы Фостера скользят по задней стороне моей шеи – он точно знает, как я это обожаю. Он стонет, а я склоняю голову набок, открывая больше кожи, чтобы дать понять: я согласна. Горячее дыхание обжигает кожу, рука крепче сжимает талию, и он придвигается еще ближе. Я и не думала, что между нами осталось свободное пространство, но он его нашел.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — хрипло, все еще сонно шепчет он.

Я качаю головой.

— Не останавливайся.

Ему было нужно только разрешение.

Губы снова находят мою шею, поцелуи становятся более медленными и тягучими. Фостер целует одно и то же место дважды, пока пальцы скользят вверх-вниз по моему боку, намеренно дразня.

Это самое нежное разрушение из всех возможных.

Не успев ничего обдумать, я подаюсь назад, вжимаясь в него, и когда задница упирается в член, из горла Фостера вырывается низкий, гортанный стон. Добиваться этих звуков, выдающих, насколько ему нравится быть со мной – настоящий наркотик.

Его губы касаются моего уха.

— Ты такая горячая... такая мягкая. Мне нравится просыпаться с тобой.

Острая боль пронзает сердце, и мне хочется истерически рассмеяться от того, насколько ситуация несправедлива. От того, как сильно хочется изменить правила игры и как отчаянно надеюсь, что он со мной заодно.

Потому что это... это уже не просто похоть или сближающиеся партнеры по воспитанию. Мы влюбились. И это произошло так легко и естественно, что я до сих пор в шоке. Я сопротивлялась до последнего, но влюбилась в Фостера Дэвиса, и почти уверена, что он влюбился в меня.

Тихое, незаметное падение, поэтому оно и застало меня врасплох. Сначала он был просто сексуальным парнем на одну ночь, потом стал другом, а теперь я хочу, чтобы Фостер стал для меня целым миром.

Я осторожно поворачиваюсь в его объятиях, пока мы не оказываемся лицом к лицу. В полутьме его глаза безошибочно находят мои.

Он берет мое лицо в ладони и проводит большим пальцем по линии подбородка, словно пытаясь запомнить.

— Я не хочу уезжать.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Всего лишь на неделю. Мы не виделись и дольше за все время знакомства. Это не должно быть трагедией.

На мгновение он прижимается лбом к моему – в этом жесте столько невероятной нежности, что горло сводит от невысказанного признания. Фостер опускает голову, и губы накрывают мои.

Поцелуй медленный. Без спешки и паники. Он словно смакует меня, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Я кладу руки ему на плечи, затем скольжу по спине и притягиваю ближе, отчаянно пытаясь удержать момент, боясь, что такого у нас больше никогда не будет.

Он нависает надо мной, матрас прогибается, одеяло путается в ногах. Фостер старается не давить весом на мой живот, делает паузу и всматривается в лицо, заглядывает прямо в глаза, словно безмолвно прося разрешения.

Я киваю: голос пропал, но до безумия его хочу.

Он неторопливо раздевает нас обоих, а затем целует меня снова и снова. Каждый следующий поцелуй медленнее предыдущего, будто ему вовсе не нужно скоро уезжать на встречу с командой.

Пальцы переплетаются с моими, возвращая из мыслей обратно в тело. Обратно к нему.

Я хочу этого.

Я хочу его.

В комнате звучит только наше сбивчивое дыхание, шелест простыней и тихие стоны.

Фостер отрывается от моих губ лишь для того, чтобы прошептать: «Боже, Келли». И медленно, уверенно входит в меня.

Сердце пропускает удар: в этот раз все по-другому. Все по-новому. Медленный ритм. Непрерывный зрительный контакт. Абсолютное доверие между нами.

— Фостер... — с трудом выдавливаю я севшим голосом.

Он не отрывает от меня ясного, искреннего взгляда.

— Ты... потрясающая. Ты все для меня.

Все страхи, одиночество, та часть меня, которая вечно ожидала, что она одна хочет чего-то большего – все это рушится под тяжестью его слов. Грудь распахивается настежь, обнажая сердце и впуская Фостера внутрь.

— А ты...

Он целует меня, не дав закончить фразу.

Больше мы не произносим ни слова.

Он прикасается ко мне так, словно я величайшая драгоценность. Никакого давления. Никакой невидимой финишной черты. Никакой паники внутри. Я полностью растворяюсь в нем.

Он просто двигается во мне, словно мы заново изучаем друг друга. Переплетенные с моими, руки закинуты за голову: наши пальцы то сжимаются, то расслабляются в такт движениям.

Оргазм накатывает медленно, как тяжелая океанская волна, прежде чем обрушиться и накрыть с головой. И когда он приходит – это не мощный взрыв, а чувство абсолютной, обволакивающей эйфории. И я точно знаю: такого у меня больше ни с кем и никогда не будет.

Фостер кончает следом, с тихим стоном выдыхая мое имя тоном, полным такого благоговения и обожания. Я смотрю на него, и тону в голубых глазах. Он расцепляет наши руки, и я, не в силах сдержать эмоций, беру его лицо в ладони.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Фостер приоткрывает рот, затем закрывает. Моргает, и то мечтательное выражение, что было на его лице секунду назад, мгновенно испаряется. На смену приходит панический страх, которого я не видела в его глазах уже несколько месяцев.

— Э-э... — он выскальзывает из меня и буквально спрыгивает с кровати, словно я прокаженная. — Я забыл, мне нужно пораньше быть в раздевалке, чтобы успеть на автобус до аэропорта. Черт, который час? — он судорожно хватает телефон.

Я сажусь в постели.

— Фостер... — пытаюсь остановить его, пока тот мечется по комнате. — Я знаю, это страшно, но...

— Я позвоню. Мне пора бежать, — он натягивает спортивные штаны и футболку, закидывая вещи в сумку.

— Фостер...

Он перегибается через кровать и коротко чмокает меня в щеку.

— Я позвоню.

И вылетает за дверь. В квартире повисает оглушительная тишина, а я лежу в постели, голая и униженная, пока на глаза наворачиваются слезы.