Брови Хейса ползут вверх.

— Чей это чужой?

— Представь себе, Хейс, она общается с людьми, которых ты не знаешь, — пытаюсь вытащить подругу из ямы, которую сама же и вырыла, но брат лишь сурово щурится.

— Этот «кто-то» мужского пола? — допытывается он.

— О, как там Элиас? Он все-таки поехал в Колумбию в тот велотур, о котором так мечтал? — мама приходит на выручку, сама того не ведая.

Спасибо, мам.

— А ты? — спрашивает Руби у Фостера, полностью игнорируя перепалку.

Он с неохотой отрывается от экрана.

— Я буду просто... воду.

— Воду? — удивляется Истон, заходя в зал. Следом появляется Деккер. — С каких это пор ты пьешь воду в баре?

— С тех пор, как мне этого захотелось, — Фостер снова утыкается в телевизор.

Истон с Деккером здороваются с детьми и обнимают мою маму.

— А где Дэйв? — интересуется Деккер.

Мама треплет его по щеке.

— Играет в гольф.

— Нам бы тоже не помешало, — Истон опускается на стул. — Руби, принесешь пива?

Деккер поднимает руку.

— Мне тоже. Спасибо, Руби.

Она уходит, и, слава богу, на этом фиаско с напитками заканчивается.

Пока парни обсуждают скользкую лестницу в телешоу и ту девчонку, что уже почти добралась до вершины, к горлу подкатывает дурнота. Раньше меня иногда слегка мутило, но полноценного утреннего токсикоза еще не было.

Шикарно, накаркала собственной же ложью. Карма решила преподать мне урок.

Я вскакиваю и направляюсь к двери.

— Ты куда? — спрашивает Хейс, и все оборачиваются в мою сторону.

На языке вертится едкая колкость, но взгляд цепляется за Монро.

— В туалет, — бормочу я.

— Все в порядке? Ты бледная, — мама тревожно приподнимается со стула.

— Мне тоже надо, — бубнит Фостер и пристраивается рядом. — Я за ней присмотрю, Дженнифер.

Что он творит? Только привлекает еще больше внимания. Я внутренне сжимаюсь, ожидая, что Хейс рявкнет: «Какого черта тут происходит?», но тут Монро просит его приготовить гуакамоле, потому что завтра Национальный день гуакамоле.

Монро, золотце ты мое.

Я выскакиваю в коридор, и Фостер плотно прикрывает дверь. Руби косится на меня от барной стойки, и я чувствую себя в точности как в тот день, когда впервые покурила травку и на паранойе убедила себя, что за окнами следят копы.

Я натягиваю дежурную улыбку, сворачиваю в коридорчик с туалетами и останавливаюсь возле мужского.

— Тебе нужно взять себя в руки, — шиплю я, — и заказать чертово пиво.

Он отшатывается.

— Уж извини, я еще даже не до конца переварил тот факт, что стану отцом, — так же шепотом огрызается он. — А потом захожу в свадебный салон и вижу тебя в подвенечном платье!

Я склоняю голову набок.

— Твой худший кошмар, да? Ну, можешь расслабиться, здоровяк. Я не жду, что ты рухнешь на одно колено только потому, что член выстрелил волшебной спермой, — он открывает рот, явно желая возразить, но я не даю вставить ни слова. — Если сейчас же не включишь привычного ворчливого мудака, они мигом поймут, что тут что-то нечисто.

— То, что я заделал тебе ребенка – последнее, о чем они вообще могут подумать, — он хмурится.

Я возмущенно отстраняюсь.

— Прости, что? Это почему же? Я недостаточно хороша, чтобы со мной переспать?

— Черт, Келли, нет. Я к тому, что, как лучший друг Хейса, должен был держать руки в карманах, а язык за зубами. А член в штанах уж тем более.

А целовался он классно. Суетливо, но классно.

Фостер тяжело вздыхает, стягивает бейсболку и тут же возвращает ее обратно.

— Чувствую себя куском дерьма. Лейтон знает, что это я?

— Подозревает, но я ничего не говорила.

Он сжимает губы в тонкую линию.

— Ведет себя так, будто точно знает. Слушай, может, не будем тянуть кота за хвост? Пойдем и все выложим твоему брату.

Я одариваю его взглядом «ты совсем с катушек слетел?».

— Эм-м... нет. В этом зале сидит моя мама. Я все понимаю. Правда. Сама ненавижу ему врать. Только об этом и думаю, когда он рядом. И бедная Лейтон. Но мы же договорились подождать до визита к врачу.

Он со свистом втягивает воздух и кивает.

— Верно. А вдруг... вдруг тесты ошибаются?

Я не стала объяснять Фостеру, что если бы он удосужился прочитать инструкцию на упаковке от теста, то понял бы, что они вряд ли могут врать все разом. Но и сама понимаю: прежде чем трубить во всеуслышание и разносить мир в щепки, нужно сходить к гинекологу и услышать вердикт специалиста. Я понятия не имею, как брат отреагирует на эту новость.

— Как бы то ни было, ты сейчас возвращаешься и заказываешь пиво, — я тычу большим пальцем в сторону вип-зала.

— Не могу.

— Это еще почему? Прости, это в твоем теле сейчас растет новый человек?

Он пожимает плечами.

— Не в моем, а в твоем.

— И что это значит?

Фостер смотрит на меня с таким мученическим видом, словно предпочел бы жевать битое стекло, чем озвучить свои мысли.

— Фостер, чего я не понимаю?

Он мнется с ноги на ногу, снова поправляя козырек кепки.

— Я толком не могу помочь тебе все это вынести, поэтому... ну, решил, что если тебе нельзя пить, то и я не буду.

Я невольно смеюсь, но, заметив мелькнувшую в его глазах обиду, тут же чувствую себя бездушной стервой.

Кладу ладонь ему на предплечье. Какое же оно мускулистое. Интересно, каково это – чувствовать, как его пальцы проникают в меня снова и снова...

Какого дьявола?

Я часто моргаю и трясу головой, отгоняя непрошеные мысли.

— Прости. Это безумно мило с твоей стороны, но совершенно не обязательно.

Он упрямо сводит брови на переносице.

— Я все решил.

В тоне звучит железобетонная непреклонность. Хочется поспорить, заявить, что он ничем не обязан, но сильно сомневаюсь, что смогу его переубедить.

— Ладно, но тогда придется снова начать отпускать саркастичные оскорбления в адрес окружающих.

На его лице расплывается дерзкая ухмылка, и мое либидо мгновенно заводится, как двигатель гоночного болида.

— Хочешь сказать, тебе нравится, когда я веду себя как мудак? — он слегка подается вперед, блокируя меня у стены.

Как бы хотелось сократить те жалкие миллиметры, что нас разделяют, и впиться в его губы.

— Хочу сказать, чтобы ты был собой.

— Ты, кстати, была очень красивой, — хрипло шепчет он. — В том платье.

Щеки обдает жаром. Хоть его грубая, брутальная манера поведения меня и заводит, от таких неожиданных комплиментов внутри все плавится на медленном огне – включая либидо.

— Спасибо. Но я серьезно: мне не нужны драматичные жесты солидарности. Мы будем вместе воспитывать малыша, но и только.

Он кивает, но взгляд по-прежнему прикован к моему лицу.

Разве тот факт, что внутри растет ребенок, не должен был погасить искру между нами? А на деле это лишь подливает бензина в бушующий костер. У нас есть куда более важные проблемы.

— Келли?

Обожаю, как мое имя звучит на его губах.

— Фостер?

— Вы что тут делаете? — от голоса Хейса мы оба вздрагиваем и резко оборачиваемся. Брат стоит в дальнем конце узкого коридора.

Я поспешно сгибаюсь пополам и начинаю кашлять, делая вид, что подавилась.

— У нее голова закружилась, я просто помог устоять на ногах, — ложь слетает с губ Фостера быстрее любого фастбола. Настолько гладко, что становится даже жутковато.

— Закружилась? — Хейс сокращает дистанцию, на лице читается тревога. — От переизбытка сахара в коктейле? — и все же сквозь беспокойство в его голосе пробиваются явные нотки недоверия и подозрения.

Не уверена, что мы дурим его так же ловко, как кажется.

Я выпрямляюсь и прикрываю рот ладонью.

— Пойду умоюсь холодной водой, а то мне дурно.

— Я пришлю к тебе маму или Лейтон, — бросает он.

Я оставляю Фостера отдуваться на случай, если у брата возникнут еще вопросы. Хейс не купился на этот спектакль, и, если мы не будем осторожнее, он докопается до правды раньше, чем сами все расскажем.