— Я могу помочь.

Она склоняет голову: знает, насколько я буду занят. Сто шестьдесят два матча, плюс, надеюсь, плей-офф – вот планы на ближайшие полгода. Меня не должно волновать, как Лейтон со всем справится. Это ее дело, и, раз уж она явно не хочет иметь со мной ничего общего, следует идти своей дорогой.

Дверь за нами открывается, и я невольно надеюсь, что это Лейтон.

— Линкольн! — зовет Лейтон, но мальчишка с перчаткой и мячом в руках уже стоит передо мной.

— Поиграем в мяч?

— Хейсу пора идти, — Лейтон выходит и кладет руки на плечи мальчишке. Ему на вид не больше восьми или девяти.

— Вообще-то, нет, — я встаю со стула. — Найдется для меня перчатка?

— Ага, можешь взять папину, — он бросает свои перчатку и мяч, и бежит обратно в дом.

— Тебе не обязательно это делать. Уверена, есть дела поважнее, — темные круги под голубыми глазами Лейтон свинцом отдаются в сердце.

Я пожимаю плечами.

— Мне никуда не нужно.

Прежде чем успеваю насладиться легкой улыбкой, коснувшейся губ Лейтон, возвращается Линкольн и протягивает разношенную бейсбольную печатку.

Следующий час я бросаю мяч и слушаю рассказы о Патрике – человеке, которого не знал, но который, несомненно, был отличным отцом.

Хейс

— Ау-у! — Джаггер машет ладонью у меня перед носом.

— Виноват, — выпрямляюсь на стуле и снова берусь за вилку.

Три дня прошло, а Лейтон все не идет из головы. Дурной знак перед началом сезона.

— Тебе пора взять себя в руки. Вот про эту самую хрень я и толкую, — он тычет в мою сторону вилкой, точно отец в сына-подростка, в пятый раз за неделю оставленного после уроков.

Джаггер – лучший агент в индустрии, и я почти уверен, что все благодаря манере не подслащивать пилюлю. Он не тешит наше эго и не нянчится, когда лажаем. В прошлом году он из меня всю душу вытряс, но тогда на это было глубоко плевать. С другой стороны, Джаггер первый, кто рассыплется в похвалах и пойдет в бой, если благодаря навыкам и таланту мы возглавляем список претендентов на звание самого ценного игрока.

— Позволь напомнить: ты здесь только благодаря мне, — он разворачивает вилку, указывает ею на себя, а после вонзает зубцы в горку болтуньи в тарелке.

Кому-то эти слова покажутся бахвальством. Что-то я не припомню, чтобы Джаггер рвал жилы, выбивая мне приглашение в колледж первого дивизиона, да и в низших лигах, когда едва сводил концы с концами, он особо не отсвечивал. Но сейчас я в Чикаго, играю за «Кольтс», и выпал счастливый шанс доказать, что я вовсе не «проблемный игрок». Так что он вполне заслужил воображаемую золотую ленту как лучший чертов агент в мире.

— Ты что, не получил букет из фруктов? — откидываюсь на спинку стула.

Уголки его губ дергаются, Джаггер пытается сдержаться, но в итоге расплывается в широкой улыбке. В чем еще прелесть Джаггера – он прекрасно видит, когда я пытаюсь сменить тему, и охотно принимает правила игры.

— Куинн просила передать: в следующий раз бери тот, где побольше ананасов.

Я подцепляю вилкой белки с авокадо.

— Заметано. Передай жене мои извинения. И прости, что сегодня сам не свой. Просто тут такое дело... лучшая подруга сестры...

— О-о-о, — стонет он. — Вот эта самая фраза уже за версту несет драмой. А тебе от любых драм нужно держаться подальше.

— Да нет, все не так, — наглая ложь. Не будь в этом ничего особенного, она бы не всплывала в мыслях каждую гребаную секунду.

Хотя доля правды в моих словах есть, просто причина совсем не та, о которой подозревает Джаггер. Лейтон на меня все равно... и она наверняка думает, что целуюсь я паршиво, потому что в тот единственный раз был изрядно навеселе. И дело вовсе не в алкоголе, гулявшем по венам, – отнюдь. По-моему, я положил на нее глаз в ту самую секунду, как та начала превращаться в девушку. Наверное, от этого сам себе кажусь каким-то извращенцем.

— Судя по тому, как ты снова витаешь в облаках, все именно так и есть, — хмурится Джаггер.

Я бросаю вилку и тянусь за стаканом воды.

— Вовсе нет. Я ценю твою мотивационную тираду в духе «разберись-ка со своим дерьмом», но прилетать было необязательно. Я в порядке. Говорил же.

— Вечно вы, спортсмены, мните о себе невесть что. Будто я полетел бы в Чикаго только ради тебя, — он поднимает руку, подзывая проходящую мимо официантку. — Прошу прощения, совсем забыл заказать еще кое-что. Можно мне блинчик в форме цветка? Для дочки, — Джаггер протягивает телефон, показывая заставку. — Она обожает это заведение, и я обещал, что обязательно закажу такой и съем за ее здоровье.

Официантка улыбается и на мгновение замирает, разглядывая Джаггера, а затем, опомнившись, направляется к жаровне за стеклом, чтобы передать заказ. В нем определенно есть шарм холеного красавца с благородной проседью. К тому же по костюму сразу видно: человек влиятельный. И богатый.

— Куинн в курсе, что ты флиртуешь? — я откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Поверь, я давно снял розовые очки. Куинн знает, что я не вижу и не хочу никого, кроме нее. А если принял это за флирт, тогда понятно, почему ты до сих пор один, — он вытирает рот и кладет бумажную салфетку обратно на колени.

— Я один, потому что сам так решил, — отрезаю я.

— Я тоже когда-то так говорил.

— Я понимаю, что в прошлом году конкретно облажался, но все же хочется верить, что я парень хоть куда.

Он отпивает кофе.

— В этом и заключается главная беда спортсменов. Вы притягиваете тех, кому нужны вовсе не вы сами, а нормальные девушки и близко не хотят подходить к тому балагану, который сопровождает карьеру. А если они и готовы с этим мириться, вы обычно слишком слепы, чтобы их заметить. Но вот скажу тебе, «Фэлконс»…

— Ну, началось, — стону я. — Ты относишься к нам, «Кольтс», как к нелюбимым пасынкам.

— Скорее, как к новорожденным. Вроде и милые, но орете слишком много, и вечно приходится подтирать за вами дерьмо.

Официантка ставит перед Джаггером блинчик в форме цветка.

— Прошу. Желаете что-нибудь еще?

— Нет, все отлично. Спасибо, Хайди, — Джаггер достает двадцатку и вкладывает ей в ладонь. — Передай Эрику спасибо. Малышка будет просто счастлива.

Она улыбается, поворачивается и, оставив счет рядом с моей тарелкой, уходит.

Джаггер достает телефон и делает снимок блинчика в форме цветка; его улыбка – такая широкая и искренняя – заставляет сердце болезненно сжаться. Он счастлив лишь потому, что знает: дочь будет в восторге. Порой я задаюсь вопросом, дорасту ли когда-нибудь до создания собственной семьи. Вся моя жизнь была подчинена одной финальной цели, но планка постоянно смещается. Когда же наконец почувствую, что могу получить от жизни все?

— Счет на тебе. Оплатишь из тех деньжищ по новому контракту, что я выбил, — Джаггер поливает сиропом «лепесток» и отправляет его в рот, делает еще одно фото, после чего, отхлебнув кофе, поднимается, готовый уходить. Человек-машина, не иначе.

— Ты с этого контракта процент получил, — пододвигаю счет к нему.

Джаггер подбирает листок, поправляет галстук и достает бумажник.

— Да брось, ты у меня не единственный клиент.

Я встаю и снимаю куртку со спинки стула.

— О чем не устаешь напоминать. Намылился к своим «золотым мальчикам»? — сдается мне, он самый преданный фанат «Чикаго Фэлконс».

Я следую за Джаггером к кассе и выуживаю из корзинки с бесплатными угощениями леденец с секретным вкусом.

— Спасибо, Вэл, увидимся, когда снова буду в городе, — бросает Джаггер женщине за кассой.

— Передавай малышам привет, скажи, что мы скучаем! — длинные ногти с безупречным маникюром так и мелькают в воздухе, пока она машет на прощание.

Я разворачиваю леденец и выхожу из блинной на улицы Чикаго.

— Тебе стоит застолбить столик в углу. Чтобы игроки сменяли друг друга конвейером, — останавливаюсь на тротуаре, стараясь не мешать прохожим.