— Даже не представляешь, как сильно я тебя хочу, — голос эхом разносится по тихому номеру. Я говорю громче, чем следовало бы, но в кои-то веки это не имеет значения, ведь здесь нет никого, кто мог бы нас услышать.

— Представляю, — он находит молнию и медленно тянет ее вниз, не отрывая от меня взгляда.

Затем делает шаг назад, хотя я все еще тянусь за поцелуем.

— Что... что ты делаешь?

— Сними его для меня, — он прислоняется к стене, затем поднимает палец. — Хотя нет... — он берет меня за руку и ведет через весь номер в спальню. Садится в кресло и ослабляет галстук-бабочку. — А вот теперь сними его и покажи свое сексуальное тело.

Хейс стягивает бабочку и бросает ее на пол, а затем с неторопливой точностью расстегивает верхние пуговицы рубашки. Его взгляд следует за моими руками к бретелькам платья. Я высвобождаю одну руку, затем вторую, от прохладного воздуха в номере по коже бегут мурашки. Я уже собираюсь позволить ткани упасть, но он поднимает руку.

— Подразни меня, малышка. Ты же знаешь, как я люблю, когда ты меня дразнишь.

Боже, его голос – чистый порок и искушение. Никогда не будет достаточно этого мужчины. Я замедляю движения, стягивая платье по миллиметру, упиваясь тем, как его самообладание тает на глазах. Его веки тяжелеют, а дыхание становится все глубже с каждым обнаженным сантиметром кожи. От вида мощной эрекции, натягивающей ткань брюк, во рту пересыхает от желания.

Хейс без конца повторяет себе под нос:

— Господи, проклятье... какой же я везучий ублюдок. Ты прекрасна. Ты идеальна.

Когда платье лужицей опадает к ногам, он манит меня пальцем. Я инстинктивно делаю шаг вперед, но вместо того, чтобы притянуть к себе, Хейс похлопывает себя по бедру.

Я сажусь к нему на колени, оставшись в одних только стрингах, и он усаживает меня так, чтобы опиралась спиной на его грудь, впитывая кожей тепло. Руки скользят вверх по моему животу к груди, лениво вычерчивая на коже узоры, от которых бросает в дрожь.

— Тебе холодно? — шепчет он на ухо, и низкий, хриплый голос выбивает весь воздух из моих легких.

— Теперь уже не очень.

Его рука опускается ниже, пальцы лениво ласкают талию. Затем рука скользит еще ниже, и Хейс дразняще проводит пальцами по резинке моих стрингов. Пульсация между ног становится все более настойчивой, более требовательной, и я выгибаюсь, желая, чтобы он сдвинул руку еще немного... ниже.

— Ты дрожишь, — мягко произносит он. — Я чувствую, как бьется твое сердце, даже через кожу.

— Пожалуйста, Хейс...

— Готов поспорить, ты насквозь промокла, — голос пропитан нежностью и вожделением.

Я киваю, а его вторая рука ложится на грудь – одновременно властно и трепетно. Дыхание сбивается на моей шее. Эрекция упирается мне в поясницу, и он шевелится позади – клянусь, просто чтобы подразнить еще сильнее. Я отчаянно жажду почувствовать его между своих ног.

— Чего ты хочешь, Лейтон?

Миллион картинок вспыхивает перед закрытыми глазами, но когда отвечаю, то свожу все к самой сути.

— Я просто хочу доставить тебе удовольствие, — шепчу я. — Я обожаю доставлять тебе удовольствие.

— Я знаю. Но сегодня хочу смотреть, как ты рассыпаешься на куски у меня на коленях, а потом отнесу в постель и буду заниматься с тобой любовью.

Я подавляю судорожный вздох: его слова пронзают насквозь.

— Ты не против? — его губы касаются моего плеча.

Я киваю.

— Да.

Хейс отодвигает ластовицу стрингов в сторону, обнажая мою киску для прохладного воздуха, проводит пальцем вниз, а затем подносит его ко рту и слизывает соки.

— Боже, Хейс...

Он издает низкий горловой звук.

— Я знаю, — бормочет он, целуя впадинку за моим ухом.

Рука находит его затылок, пальцы зарываются в волосы, пока напряжение внутри скручивается тугой пружиной.

— Пожалуйста, — шепчу, отчаянно желая, чтобы он снова дотронулся до меня.

— Я здесь, — он возвращает пальцы к моему центру, усиливая ритм и притягивая ближе.

Хейс – настоящий мастер, потому что всего через минуту я уже оказываюсь на грани. Когда накрывает оргазм, это похоже на удар молнии – вспышка света, содрогание, выбивающее воздух из легких и заставляющее мир вращаться перед глазами.

— Ш-ш-ш, — успокаивает он, осыпая плечо мягкими поцелуями. — Я мог бы вечно смотреть, как ты теряешь контроль.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах, он тоже встает. Во взгляде читается похоть вперемешку с той самой нежностью, в которой я тону каждый раз. Хейс раздевается, и каждое движение медленнее предыдущего. Я забираюсь на кровать, чувствуя всю тяжесть того невысказанного, что висит между нами.

Он следует за мной, в мягком свете лампы тело кажется тенью.

— Я хочу наслаждаться тобой не спеша.

Мы вечно крадем минуты между делами. Но только не сегодня.

Он опускается на кровать, и наше единение происходит неторопливо и осознанно. Нам не нужны слова – все читается в сплетенных взглядах и судорожных вздохах.

Когда Хейс полностью погружается в меня, темно-карие глаза встречаются с моими светло-голубыми.

— Я люблю тебя, Лейтон.

Я резко втягиваю воздух – каждая клеточка тела дрожит от искренности в его голосе.

— Не обязательно отвечать тем же, — добавляет он. — Я понятия не имею, как это объяснить, кроме того, что рядом с тобой нашел себя. То, кто я есть, и тот мужчина, которым могу стать... это все благодаря тебе.

Ладонями обхватываю его лицо.

— Я тоже тебя люблю. Никогда не думала, что это возможно. Быть с таким, как ты.

Он улыбается – медленный, обезоруживающий изгиб губ, который, кажется, длится вечность, – и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

А потом мы даем обещания и признания, пока руки медленно исследуют друг друга. В наших движениях легкий, романтичный ритм, от которого сердце взмывает в небеса. Мы сливаемся воедино, в истоме целуя друг друга, а покрытые испариной тела сплетены так тесно, что ничто и никогда не сможет нас разлучить.

Лейтон

Я вываливаю на кухонный остров гору украшений для дня рождения Лейк. Вообще-то мы собирались заняться этим еще прошлым вечером вместе с Хейсом, но, когда дети легли спать, мне захотелось подольше побыть с ним наедине. Он остался на ночь, но ушел еще до того, как ребята выбрались из комнат. Рано или поздно придется обсудить ночевки, но разговор подождет до тех пор, пока суд не отдаст мне опеку.

Раздается звонок в дверь. Я бросаю шарик, который как раз собиралась надуть, и иду открывать.

Обычно я бы летела к порогу со всех ног, предвкушая встречу с Келли. Мы не виделись целую вечность, и я бы с ходу затиснула ее в объятия, но чем ближе подхожу, тем медленнее становятся шаги. Все потому, что я пообещала Хейсу: именно сегодня во всем признаюсь его сестре.

Не думаю, что она сильно расстроится. Келли не дурочка и уже не раз намекала, что он мне нравится. И все же не хочется, чтобы она чувствовала себя лишней или решила, будто я променяла ее на брата.

Звонок заливается снова. А потом еще раз. И еще.

— Ну ты и... — качаю головой, распахивая дверь.

Сумки с глухим стуком падают на пол, и подруга сгребает меня в охапку. Не знаю, преподают ли в семействе Карлайл мастерство объятий, но уроки явно пошли бы всем на пользу.

Я крепко прижимаюсь к ней в ответ; знакомый аромат духов и шампуня приносит долгожданное спокойствие. Моя лучшая подруга наконец-то дома.

— Больше никогда не уеду так надолго, — она отстраняется и окидывает меня изучающим взглядом. — Ты какая-то другая.

Я приглаживаю волосы и опускаю глаза, осматривая себя.

— В смысле?

Келли еще раз пробегает по мне глазами.

— Не знаю. Не в плохом смысле, просто... иная.

Я подхватываю одну из сумок.

— Ну ты и чудная, заходи давай.

Келли скидывает туфли, я пристраиваю багаж в прихожей, и мы проходим вглубь дома.

— А где мелюзга? — спрашивает она.