— Господи, Хейс! — Лейтон протестует, но густой румянец выдает, что ей чертовски нравится такой тон. — Ой! — она выскальзывает из моих объятий, хотя хочется вцепиться в ее футболку и притянуть обратно. — Есть еще кое-что, зачем я позвала тебя наверх.

— Что именно? — я слегка склоняю голову набок.

Лейтон открывает один из ящиков комода, достает телефон и несет мне. Я присаживаюсь на край кровати и хлопаю себя по бедру, приглашая на колени, она послушно усаживается.

— Нашла этот мобильник в рюкзаке Патрика. Запасной. Поставила на зарядку, и в ту же ночь на него позвонили. Я ответила.

Мои брови ползут вверх.

— Звонил частный детектив, которого нанял Патрик. Заявил, что раз от Патрика ни слуху ни духу, он уничтожит снимки, потому что оплату так и не получил.

— Сказал, зачем Патрик его нанял?

Лейтон качает головой.

— Нет. Сказал, если я заплачу, он все расскажет.

— И ты заплатила?

Она снова качает головой.

— Не знаю, хочу ли это знать. Понимаешь, у мужчины не так много причин заводить второй телефон и нанимать сыщика. Здесь что-то нечисто. Я могла бы оставить все как есть, в тайне...

— Как думаешь поступить? — спрашиваю я. Будь я на ее месте, давно бы уже все оплатил, но понимаю, почему Лейтон хочется, чтобы тайна ушла в могилу вместе с ними.

Она медлит, взвешивая решение, затем шумно выдыхает.

— Кажется, я все-таки хочу знать. Это ведь не слишком скверно? Или вторжение в частную жизнь..?

— Ты растишь троих его детей, — напоминаю я. — И все это вовсе не обязательно означает то, чего ты боишься. Мало ли что там обнаружится, помимо измены.

Она решительно кивает.

— Ладно. Перезвоню детективу.

Я целую ее в щеку и ободряюще поглаживаю по спине.

Лейтон набирает номер, и я слышу только часть разговора. Она просит прислать счет и обещает тут же его закрыть. После этого детектив должен переслать снимки.

Тому требуется пара минут, чтобы выставить счет. Мой бумажник под рукой, а сумочка Лейтон осталась внизу, так что я просто расплачиваюсь кредиткой. Я и так собирался предложить помощь, но не хотел навязываться.

Спустя считаные минуты после оплаты на почту приходит письмо от следователя.

— Погоди! — восклицает она, не давая кликнуть по вложению. — Не хочу смотреть здесь. Пойдем в гостевую.

— Боишься плохой энергетики?

Она пожимает плечами.

— На всякий случай. Теперь это наша спальня, и я хочу, чтобы все, что на кадрах, осталось за ее порогом.

Я усмехаюсь, но прекрасно ее понимаю.

— Веди.

В гостевой комнате мы устраиваемся на краю кровати плечом к плечу, касаясь друг друга руками и бедрами.

— Готов? — спрашивает она.

— По-моему, этот вопрос должен задавать я.

— Я готова, — Лейтон кивает и переходит по ссылке. И когда на экране проявляется первый снимок, мы в один голос выдыхаем: — Что за чертовщина?

Лейтон

Палец дрожит, когда нажимаю на кнопку звонка.

Дом украшен к лету: коврик в виде эскимо на палочке, а в горшках с цветами по обе стороны от двери торчат вертушки. На цветочном венке, висящем на двери, красуется надпись: «Добро пожаловать, лето».

От всего этого тошнит.

Хейсу потребовалась вся сила воли, чтобы не пойти со мной, но кажется, что я получу больше ответов, если буду одна.

Замок щелкает, и я задерживаю дыхание. Каждая мышца в теле кричит о том, чтобы бежать и забыть обо всем этом. Кому какое дело до того, что произошло? Но я хочу знать правду. И, возможно, когда-нибудь дети тоже захотят. Кто знает? С этим придется разбираться по прошествии лет, хотя прямо сейчас я думаю, что, наверное, лучше всего будет оставить правду при себе.

Дверь медленно открывается, и Артур отшатывается, увидев меня.

— Лейтон? — спрашивает он, ведь я, вероятно, последний человек, которого тот ожидал увидеть.

— Можно войти?

Он отступает в сторону. А я уж переживала, что не зайду даже так далеко.

Я вхожу в дом, в котором пахнет так, будто на плите постоянно кипит какой-то ароматизатор. Здесь мило, но не так уютно, как я люблю, хотя и не так холодно, как себе представляла.

— Можем присесть в кабинете, — он закрывает входную дверь, защелкивает замок и идет направо, в комнату, какие я видела только в журналах.

Там стоят два коричневых дивана друг напротив друга, а между ними – длинный стол с идеально разложенными журналами и какой-то скульптурой, которая явно стоит для красоты. Хочется рассмеяться при виде этой штуки, зная, что в нашем доме она вряд ли продержалась бы и неделю, прежде чем Линкольн сбил бы ее мячом, отскочившим от стены.

Артур устраивается на диване напротив, закинув одну руку на спинку, а лодыжку – на колено другой ноги. Само воплощение отстраненности и расслабленности. Или, по крайней мере, делает вид.

Я придвигаюсь к краю дивана, напоминая себе, что козыри сейчас у меня.

— Я перебирала вещи Скайлер и Патрика и нашла вот это, — кладу телефон на стол между нами.

Он бросает на него взгляд, затем смотрит на меня и пожимает плечами.

— Никогда раньше не видел этот телефон.

— Я так и подумала. Это был второй телефон Патрика.

На лице мелькает раздражение, словно я трачу его время впустую.

— Он нанял частного детектива, — добавляю я.

Артур вздрагивает, всего на долю секунды, затем ерзает, стиснув челюсти. И снова расслабляется, заставляя себя вернуться к образу отстраненного парня, который пытается изображать.

— Я оплатила услуги, и он прислал фотографии, которые запрашивал Патрик.

— Не понимаю, зачем ты пришла и какое отношение это имеет ко мне. У нас с Патриком не было общих дел, и он ничего не рассказывал, если ты за этим пришла.

Я разблокирую телефон, подвигаю к нему и открываю снимок, сохраненный в галерее.

— Зато было дело – трахать его жену.

Артур бросает взгляд на экран, а затем снова прямо на меня.

— Хочешь посмотреть еще одну? — легким движением пальца перелистываю на фото, где он и Скай стоят на крыльце этого самого дома. На Артуре только шорты, без рубашки, он целует ее на прощание. — Или вот эту? — в парке, она прижата к дереву, и они снова целуются. — Продолжать?

Грудь Артура тяжело вздымается и опускается, он судорожно втягивает воздух.

— Ну и что? Они теперь мертвы. Это уже не имеет значения.

Как Скай вообще могла что-то испытывать к этому холодному человеку? Патрик был его полной противоположностью. Любящим и дружелюбным. Никогда ни с кем не поступал подло. Я не могу этого понять. И не уверена, что когда-нибудь смогу.

— Для них – не имеет. Но почти уверена, что твоя жена этого не знает. И смею предположить, что ты не хочешь, чтобы она узнала. Так что, если хочешь, чтобы эти фотографии остались в тайне, ты прекратишь оспаривать право на опеку над детьми, — он открывает рот, но я продолжаю. — Я не понимаю, зачем ты вообще в это ввязался, если несчастлив в браке, да мне и плевать. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Скай и Патрик выбрали меня, чтобы я воспитала детей. Дети хотят быть со мной. И с сегодняшнего дня именно я буду о них заботиться.

Он молчит, просто берет телефон и пролистывает фотографии. Именно тогда я замечаю тяжесть груза, который он несет. Темные круги под глазами. Боль, мелькающую на лице с каждым новым снимком.

Закончив, он кладет телефон обратно на стол. Мне отчаянно хочется спросить, как все это началось, как и почему они оказались в такой ситуации. Но не хочу задавать эти вопросы Артуру. Это вопросы к Скай. Вопросы, на которые уже никогда не получу ответов.

— Хорошо, — он кивает.

Я встаю и забираю телефон.

— Тебе решать, рассказывать жене или нет. Это не мое дело. Но прошу, чтобы это осталось в тайне между нами, пока дети не подрастут. Последнее, что им сейчас нужно, – это узнать, что у их мамы был роман на стороне.