— Я приехал только потому, что могу послужить своего рода отвлекающим маневром. Собственно, поэтому Келли и позвонила. Но я едва не отказался, потому что сейчас на нее дико злюсь.

От смущения щеки вспыхивают. Уверена, у Хейса нашлось бы десяток дел поважнее, чем торчать здесь.

— Не стоило ей звонить. Прости, что испортила тебе день.

Он замирает, так и не дохрустев шеей, и поворачивается ко мне. Прошло полжизни с тех пор, как мы по-настоящему общались, так что теперь я не могу читать по его лицу так же легко, как раньше.

— Испортила день? Черт, Лейтон, я в бешенстве, что она только сейчас удосужилась рассказать о случившемся. Знай я все раньше, приехал бы на сами похороны.

Лицо обдает еще более сильным жаром от мысли, как сильно хотелось бы его там видеть.

— Оу.

— Я знал Скай еще со школы.

Краска мгновенно сходит с лица. Ну конечно... Какая же я дура – возомнила, будто Хейс мог явиться по какой-то иной причине, кроме как почтить память трагически погибшей одноклассницы.

— Должен признать, я совсем иначе представлял ее будущее, — он обводит взглядом задний двор, подмечая безупречный ландшафтный дизайн, качели в углу крошечного участка и раскрашенные камни, выстроившиеся вдоль края веранды.

— Что ты имеешь в виду?

— Думал, она станет какой-нибудь участницей рок-группы или вроде того. Помню, девчонка была с искрой, совсем без тормозов. А уж какие вечеринки она закатывала... — он качает головой и негромко усмехается, а затем снова смотрит на меня. Улыбка гаснет, и я кожей чувствую тот самый взгляд, которым сегодня наградил меня каждый в доме. — Тяжело приходится, да?

— Приходится? — переспрашиваю, не желая признавать новую реальность.

Хейс переводит взгляд на нераспечатанный батончик у меня в руке.

— Чтобы купить это, мне пришлось пять минут выслушивать нытье продавца о том, что не так с «Кольтс».

— Может, это больше не моя любимая сладость.

Он кивает и пожимает плечами.

— Тогда, полагаю, я впустую потратил пять минут жизни, зато – бинго! – батончик достанется мне, — он протягивает руку, но я качаю головой. — Ну да, кто бы сомневался.

Я наконец откусываю кусочек. Тот, кто утверждает, будто сладкое не способно хоть немного скрасить день – наглый лжец.

— Ну так что... не хочешь рассказать, почему ты сбежала из больницы полгода назад? — спрашивает он, обрывая мою короткую передышку от реальности.

Хейс просто не умеет оставлять все как есть. Разумеется, он припомнит тот случай, когда его друзья ждали ребенка, а я по какой-то нелепой иронии судьбы оказалась акушеркой.

— Ну, я же акушерка. У меня были важные... акушерские дела.

Хейс посмеивается.

— Важные акушерские дела?

Я снова откусываю батончик, и его губ касается самодовольная усмешка – видит, что угощение пришлось по вкусу. Все такой же заносчивый мерзавец.

— Я уж было подумал, ты и годы спустя продолжаешь от меня бегать, — произносит он.

Я кошусь на дверь дома, затем, чуть склонив голову, одариваю его фирменным скучающим взглядом.

— Не льсти себе.

— Ну, лично я считал, что поцелуй был просто бесподобен.

— Ты, наверное, путаешь его со всеми теми девушками, которых перецеловал с тех пор, — я снова откусываю батончик.

— Ты единственная, кто дал деру сразу после, — его улыбка становится еще шире. Я швыряю в Хейса последним кусочком шоколадки, который тот ловит на лету, подбрасывает в воздух и перехватывает ртом. — Позабыла, на какой позиции я играю?

Я закатываю глаза.

— Как же, дашь тут забыть.

Я подбираю упаковку «Твикса», вынимаю вторую палочку и протягиваю ему.

— А ты все так же любишь делиться, — говорит он, принимая угощение. — Вообще-то, это последнее, что мне стоит есть. Нужно держать форму, — он похлопывает себя по животу, словно под белой рубашкой скрывается пивное пузо.

— Уверена, пара лишних кило не спугнет очередь из истомившихся дам.

Кусочек батончика приземляется мне на грудь. Я подбираю его и отправляю в рот, торжествующе ухмыляясь, мол, спасибо за добавку.

— Выходит, ловить ты умеешь, а вот с бросками беда?

Он проводит языком по нижней губе и одаривает меня лукавой улыбкой, из-за которой я мигом забываю, по какой причине нас вообще свело вместе.

— В этом году мне нужно многое доказать.

Я не собиралась поминать ворох сплетен. Это все равно что подливать бензина в и без того полыхающий костер.

— Каково это – получить звонок из «Кольтс»?

Хейс фыркает, слизывая шоколад с пальцев. Пытается отвлечь?

— Честно говоря, я испытал облегчение. Думал, уже похоронил все шансы на игру. Прошлый год выдался... — он наклоняет голову вправо, снова хрустя шеей. — Напряженным.

— И глупым.

Хейс снова негромко смеется, глядя на меня.

— Ужасно глупым. Просто... сам в себе запутался, понимаешь?

Я видела пустоту в его глазах во время матчей, что попадались по телевизору. Страсть к делу отошла на задний план, а мысли витали где-то бесконечно далеко от происходящего на поле.

— С ума сойти, какими мы стали взрослыми, — произносит он, разглаживая пустую обертку и вертя ее в пальцах так, будто собирается сложить оригами. — Кажется, еще вчера я подвозил вас с Келли на своей «Круэлле».

— Скучаю по ней.

Хейс закатывает глаза.

— Меня до сих пор бесит, что вы переименовали мою тачку.

— К тому моменту она уже перешла к Келли. А ты как раз уехал в колледж.

Будь у этой ржавой консервной банки способность говорить, она бы наверняка выудила из нас с Келли столько компромата, что шантажа хватило бы на полную реставрацию.

На бедро ложится ладонь, и я замираю, глядя вниз. Хейс медленно поглаживает мою ногу.

— Мне искренне жаль Скай и ее мужа. Дети замечательные. Келли говорила, что...

— Да, — перебиваю. Я еще не готова слышать это от кого-то другого.

— Вот это я и имел в виду, говоря, что тебе несладко.

Я чувствую, как уголки губ невольно ползут вверх, и тут же их поджимаю.

— Я поняла. Похоже, в этом году нам обоим придется штурмовать вершины.

Хейс поднимает голову и убирает руку с моего бедра, устремив взгляд в небо.

— Не уверен, что наши беды равноценны по значимости, — он поворачивается, впиваясь в меня темными глазами, и на секунду забываю, как дышать. — Но если бы пришлось на кого-то ставить, я бы выбрал тебя.

Я сглатываю, пытаясь унять сухость в горле. Желание – последнее, что должна сейчас чувствовать.

— Мне пора. Дети... — стул скрежещет ножками по настилу веранды и заваливается за спиной.

Хейс перехватывает мою руку, согревая своей мозолистой ладонью.

— Лейтон...

Задняя дверь распахивается, я оборачиваюсь так же стремительно, как ускоряется пульс. Взгляд Келли мечется между нами и замирает на сплетенных руках.

Я медленно высвобождаю пальцы, словно пытаясь убедить ее, что все померещилось.

— С детьми все в порядке?

Келли выходит на веранду.

— Хейс, работник из тебя хреновый.

Тот поднимается и прячет руки в карманы.

— У меня перерыв, — он подмигивает мне, и предательский желудок совершает кульбит.

Помни: рядом с ним ты всегда принимаешь дурацкие решения.

— К тому же ты сама просила помочь Лейтон пережить этот день. Ну и чем я, по-твоему, занимаюсь? — он поднимает брови.

До чего же несправедливо быть чертовски красивым.

— Он принес мне «Твикс», — вставляю я, и Келли недоуменно морщится. Щеки обдает жаром. До чего же жалко я звучу. — Прошу прощения.

Я прошмыгиваю мимо Келли обратно в дом, но все равно успеваю услышать:

— А ну стоять, братец. Тебе придется кое-что объяснить.

Хейс

Дверь закрывается. Келли подходит ко мне и прислоняется к перилам террасы. Она спугнула Лейтон и это вполне типичный исход с тех пор, как мы поцеловались.