— Забавно, правда, Хейс? У дней рождения вообще-то есть время начала, — Келли упирает руки в бока. — Я понимаю, ты считаешь себя особенным, но праздник не начинается в тот момент, когда ты соизволишь появиться.

— А это еще кто? — Фостер указывает пальцем на Келли.

— Я его сестра, придурок. Полагаю, все это из-за тебя, — она указывает на них обеими руками.

Оба выглядят так, словно только что вышли из барной драки. Рукав рубашки Хейса разорван, на нем тоже пятна крови.

— И почему я вечно остаюсь крайним? — бормочет Фостер, но я не обращаю на него внимания.

— Ты в порядке? — спрашиваю Хейса.

Он делает шаг ко мне, и я не останавливаю его. На секунду просто хочется осознать тот факт, что он здесь. Что в безопасности и с ним ничего не случилось.

— Да, — отвечает он.

— Никаких переломов? Никаких аварий?

Его плечи поникают.

— Нет, я в порядке. Черт, Лейтон, прости. Я потерял телефон, а Фостеру сломали нос.

Я поднимаю руку, останавливая его.

— Просто дай минутку, — я разворачиваюсь и выхожу на заднюю террасу.

— Подожди. Я хочу поговорить об этом, — кричит Хейс вслед.

Я закрываю дверь, и слезы, стоявшие в глазах, наконец-то прорываются наружу. Ухожу в угол, отворачиваюсь к стене дома, закрываю лицо руками и плачу. Я рыдаю, выпуская наружу все страхи, что терзали меня все эти часы, пока не знала, где он.

С ним все хорошо. Он в порядке. Он здесь. Он жив.

— Лейтон, — он кладет ладонь мне на спину. — Иди сюда. Мне так жаль.

Он обнимает меня, и я разворачиваюсь, чувствуя острую необходимость дотронуться до него, позволить держать меня, доказать, что он все еще со мной.

Хейс продолжает шептать извинения, но я просто хочу вдыхать его запах, чувствовать и попытаться избавиться от мерзкого чувства внутри.

Когда рыдания стихают, он объясняет, что произошло.

— Интервью затянулось. А по дороге домой Фостер с Деккером сцепились, и мой телефон улетел в ливневку. Деккер сломал Фостеру нос, так что я все это время торчал с ним в отделении скорой помощи. Я собирался оставить его на попечение врачей, но медсестра сказала, что нужно проверить на сотрясение. Фостер запаниковал, потому что сотрясение означало бы, что он не сможет играть. Я хотел уйти, но, когда увидел, в каком он раздрае до получения результатов... просто не смог. Я пытался добраться как можно быстрее. Мне нужно было найти способ позвонить тебе.

Я отстраняюсь, и, хотя он пытается удержать, мне нужно личное пространство, теперь, когда знаю, что он жив.

— Лейк очень расстроена. Ты ее подвел, — я подхожу к краю террасы. Трава кажется слишком бурой, а сад Патрика наполовину засох. Я ни черта не справляюсь с уходом за участком.

— Я извинюсь перед ней.

Уверена, что извинится, и, возможно, она простит, а может и нет, но в конце концов все забудется. Если Хейс снова облажается, она снова простит, пока не привыкнет к разочарованиям настолько, что начнет ожидать их от всех мужчин. Прямо как я.

— Хейс, единственное, что я пообещала себе, взявшись воспитывать этих детей – это то, что буду защищать их любой ценой. Я знаю, что у меня проблемы, тянущиеся из детства. Всегда жду от людей, особенно от мужчин, что они меня разочаруют. Что их не окажется рядом в нужный момент.

— Но я был рядом в нужные моменты, — возражает он.

— Да, был. Ты разрушил все стереотипы и прошел все это вместе со мной. Я не спорю. Но сегодня ты расковырял старую рану. Я так боялась, что случилось что-то ужасное, потому что это совершенно не в твоем характере – не прийти и не предупредить. На меня не просто нахлынуло прошлое, я заново пережила тот кошмарный звонок, когда сообщили о Скайлер... — я сглатываю болезненный ком в горле. — Было чувство, что я сижу и жду звонка, чтобы узнать новости о тебе.

— Лейтон, — он делает шаг вперед, но я снова поднимаю руку, останавливая. Если подпущу его ближе, не смогу этого сделать. — Ситуация вышла из-под моего контроля.

— Мне просто нужно время, — я крепко зажмуриваюсь.

— Нет. Пожалуйста, не делай этого. Ты не можешь так поступить.

От паники в его голосе по щеке скатывается слеза, я открываю глаза и смахиваю ее.

— Я не говорю «никогда». Я просто говорю, что сейчас навалилось слишком много всего, и тебе нужно сосредоточиться на карьере, а мне...

— Это чушь, и ты сама это знаешь.

Я качаю головой.

— Они и так настрадались, Хейс. Я не могу позволить...

— Не смей этого говорить, Лейтон. Я был здесь. Полюбил тебя. Полюбил их. Я отмечал каждый долбаный Национальный день. Я собирал ланчбоксы. Читал сказки на ночь. Я помогал с математикой и выслушивал подростковые драмы. Но этого недостаточно?

— Я этого не говорила.

Он отступает, и сердце разлетается на осколки.

— Тебе нужно разобраться со своими тараканами.

— Что? — чувствую себя так, словно мне дали пощечину.

— Ты хочешь, чтобы мы были идеальными, но идеала не существует. Ненавижу то, как тебя воспитывали, и то, как родители тянули тебя каждый в свою сторону. Слухи, развод, измены, постоянные разочарования. Все это. Ненавижу тот факт, что тебе пришлось через все это пройти, поэтому был счастлив потратить столько времени, сколько нужно, чтобы ты поняла: на меня можно положиться. Чтобы поборола дерьмовые убеждения о том, что мужчина способен принести лишь разочарование. А теперь, из-за одного-единственного раза... — он поднимает палец. — Стоило один раз опоздать, и ты готова все бросить.

Я удерживаю слезы, которые снова рвутся наружу.

— Ты мог бы позвонить.

Он всплескивает руками.

— Телефон провалился в ливневку, а я ничьих номеров наизусть не помню. Я просто должен был помочь Фостеру...

— Ах, Фостеру, — презрительно фыркаю я, и он склоняет голову набок.

— Это бессмысленно. Ты уже все для себя решила, и я никогда не дотяну до того идеала, которого ты требуешь. Но скажу вот что: ты живешь в выдуманном мире. Ты не сможешь дать им идеальную жизнь. Неужели думаешь, что у Скай и Патрика была идеальная жизнь? Что он каждый день приносил розы, а она всегда ждала его с готовым ужином на столе? Да хрен там. Это не жизнь, это гребаный ситком. Мы будем ругаться. Оба будем лажать, — он понижает голос и делает шаг ближе. Я не останавливаю его. — Важно лишь то, чтобы мы продолжали поворачиваться лицом друг к другу, а не отворачиваться. Чтобы выбирали это. Выбирали нас.

Его слова давят на и без того болезненную рану прошлого, и внутри вспыхивает паника, кричащая: отмена. Спасайся. Не подпускай его слишком близко. Он только снова причинит боль тебе и детям.

— Мне просто нужно время, — шепчу я.

Хейс смотрит на меня, и я встречаю его взгляд, вкладывая в него каждую каплю оставшихся сил, чтобы показать: я не отступлю.

— Блять, Лейтон, лучше бы ты сразу сказала, что не было ни единого шанса, — он хмурится и качает головой. — Я проиграл еще до того, как попытался тебя завоевать, — он отворачивается и идет к двери.

Продержись еще пару секунд, и он уйдет.

Хейс оборачивается.

— Бери столько времени, сколько тебе нужно, Лейтон. Надеюсь, найдешь ту ясность, которая, как тебе кажется, необходима. Но будь готова к тому, что заодно можешь потерять одно из лучших событий в своей жизни, — он заходит обратно в дом.

Я опускаюсь на шезлонг, подтягиваю колени к груди и начинаю рыдать. Не знаю, сколько прошло времени, когда на террасу выходит Келли. Она садится в соседнее кресло и обнимает меня за плечи.

— Он ушел? — всхлипываю я.

— Да, сначала попросил поговорить с Лейк, чтобы извиниться перед ней, но теперь ушел, — она прислоняется головой к моей, и мы обе сидим в полной тишине.

Хейс

— Вот поэтому я и не завожу серьезных отношений, — бросает Фостер из соседнего кресла.

Мы улетаем из города на две недели. Этот выезд – самый убойный отрезок в графике. Я ждал его с содроганием с тех самых пор, как сошелся с Лейтон, и думал, что она чувствует то же самое. Она утрясла расписание с матерью, раз уж у детей начались летние каникулы, да и теперь, когда Келли вернулась, я полагал, что помощь обеспечена. Впрочем, теперь об этом можно не париться.