— Слушай, Келли, у меня сегодня все схвачено в «Сапфире». Пойдешь?

— Спросишь, когда я заставлю брата взяться за ум.

— И чего он такой бука? Только и делает в последнее время, что сидит и дуется, — Руби кивает в мою сторону. Уверен, сестра сейчас выложит все как на духу.

— Это все из-за девчонки. Он просто не привык, что в груди может стучать. Для него это в новинку, — Келли одаривает меня снисходительной улыбкой.

Я прищуриваюсь.

— Очень остроумно.

Фостер возвращается и усаживается рядом с Келли. Она тут же пододвигает стул ближе ко мне. По крайней мере, понимает: он – последний тип, который ей нужен.

— Накосячил с подружкой? — спрашивает Руби. — Вот за что я любила «Фэлконс» – там с драмами было покончено. Я не вынесу еще один круг ада, наставляя вас на путь истинный и помогая придумать, как вернуть любовь всей жизни.

— Не переживай, со мной у тебя таких проблем не возникнет, — Фостер поднимает руку.

— Со мной тоже, — Истон вскидывает ладонь, а затем указывает на Деккера. — А вот с этим еще придется помучиться.

— Она меня бросила, — признаюсь я, и в груди все болезненно сжимается. — И все благодаря этим дебилам, — я размыкаю скрещенные на груди руки и тыкаю пальцем в сторону Деккера и Фостера.

Оба хранят молчание.

Фостер придвигается ближе к столу.

— Слушай, ну да, виноват, я испоганил твои планы, но что сам-то сделал, чтобы все исправить?

Келли косится на него через плечо.

Истон щелкает пальцами и указывает на Фостера.

— А ведь он дело говорит. Ты даже не попытался побороться. Просто сидишь тут, киснешь и ждешь, пока Лейтон сделает первый шаг. Только действия приносят результат.

Келли скрещивает руки на груди и улыбается.

— Что? — спрашиваю, глядя на нее.

Она примирительно поднимает ладони.

— Ничего, просто жду, на что ты решишься.

— Шли бы вы лесом. Ни черта не понимаете.

Келли качает головой и выпрямляется.

— Ладно, попробуем по-другому. Хейс, я не хочу, чтобы ты сражался за Лейтон. Ни при каких обстоятельствах не смей ехать к ней, разговаривать по-взрослому и пытаться во всем разобраться. Я жутко разозлюсь, если ты попробуешь ее вернуть. Ты ведь просто ее использовал, верно? Меня бесит, что ты попользовался моей лучшей подругой.

Что она, черт возьми, несет?

— Ты что, пытаешься применить к нему обратную психологию? — уточняет Деккер.

Она пожимает плечами.

— Обычно срабатывает. Наверное, я была слишком прямолинейна.

— Господи, ты что, хочешь до конца дней куковать в одиночестве? Ты же любишь девчонку. Иди и верни, — встревает Руби. — Что самое худшее она может ответить? «Нет»? Снова? Как ты вообще умудрился стать профессиональным игроком с такой патологической робостью?

Я смотрю на Келли, та лишь многозначительно приподнимает брови.

Фостер забирает со стола телефон.

— Знаешь, я в этих делах сердечных полный профан, но если ты ее любишь – надо бороться, старик.

Истон пожимает плечами.

— Она – та самая. И если семейка меня чему-то и научила, так это тому, что для каждого в мире кто-то предназначен.

Я перевожу взгляд на Деккера – в подобных вещах доверяю ему больше всех.

— Не думаю, что я лучший советчик. Скажу лишь одно: если ты ее отпустишь, будь готов к тому, что Лейтон пойдет дальше. Не будет ждать вечно. Так что, если не хочешь, чтобы она обрела свое «долго и счастливо» с кем-то другим, отрывай задницу от стула и исправляй ситуацию.

Деккер чертовски прав. И что я собираюсь делать? Позволю какому-то другому ублюдку занять мое место в ее жизни? Стать судьбой? Ее роком? Черта с два. Это место принадлежит мне.

Я резко вскакиваю, и стул с грохотом валится на пол.

— Вызываю такси.

— Оно уже у входа, — отзывается Фостер.

— На всех хватит? — уточняет Келли.

— Само собой, — он подмигивает.

— Вы со мной не поедете, — я направляюсь к выходу.

— О нет, еще как поедем. Вы двое и так слишком долго держали меня в неведении. Я хочу это видеть, — Келли идет следом, и я слышу, как остальные стулья скрежещут ножками по полу.

Что ж, видимо, покаяние будет публичным.

Лейтон

Я стою на стремянке, аккуратно прокрашивая кистью углы в комнате Скай и Патрика, когда заходит Лейк и садится на кровать.

Дети восприняли это нормально, когда сказала, что нужно помнить их родителей, но также нужно стараться двигаться дальше, и что именно этого они бы хотели. Не думаю, что Монро вообще хоть что-то поняла, а Линкольн – разве что наполовину. Но я поговорила с психотерапевтом, так что надеюсь, она сможет помочь.

— Что случилось?

— Знаешь, он пишет нам... ну, точнее, мне, — говорит она.

Я оглядываюсь через плечо.

— Дядя Артур?

Артуру лучше бы не пытаться склонить ее симпатии на свою сторону.

— Нет. Хейс.

Кисть замирает на стене.

— Ох.

— Просто чтобы пожелать спокойной ночи или спросить, как прошел день. Просит присылать фотки Монро с Национальными днями. Надеюсь, ты не злишься.

Я кладу кисть на лоток и спускаюсь со стремянки.

— Я не злюсь. Просто хотела бы, чтобы кто-нибудь сказал об этом раньше.

Она пожимает плечами.

— В тот вечер, на моей вечеринке, он поднялся и извинился.

Я киваю. Келли говорила об этом, но я так и не спросила, что именно произошло.

— Он чувствовал себя виноватым и сказал, что ему очень жаль. Все объяснил и... — она снова пожимает плечами. — Это прозвучало логично. Я сказала, что расстроилась, и о том, как девочки из школы называли меня вруньей.

Я похлопываю ее по ноге.

— Я думаю, уметь прощать – это хорошо.

— Тогда почему ты его не простишь?

Боже, иногда дети бывают такими прямолинейными.

— Это дела взрослых.

— Мама тоже всегда так говорила, и в этом нет никакого смысла. Мне он тоже сделал больно, но я смогла его простить.

Я одариваю ее легкой улыбкой, надеясь, что та не выглядит снисходительной.

— Тебе двенадцать, мне тридцать. Мы прошли через разные вещи, и я...

— Эллисон сказала то же самое.

Я хмурюсь.

— Ты обсуждала это с психотерапевтом?

— Ага, мы же должны обсуждать то, что нас беспокоит. И мы все очень скучаем по Хейсу.

Я с шумом втягиваю воздух. Вот почему люди не знакомят половинок с детьми.

— Она сказала, что развод тети Лили и дяди Ленни сильно на тебя повлиял. И пока не проработаешь свою травму, такое может повторяться.

Я хмурюсь.

— Что?

Она пожимает плечами.

— Я просто передаю ее слова.

— Она что, намекает, что я буду продолжать приводить в дом мужчин, заставлять вас привязываться, а потом бросать?

Лейк снова пожимает плечами, и во мне вспыхивает гнев. Да кто такая эта Эллисон, чтобы судить меня или мотивы?

— Она сказала, что люди с твоим типом травмы отворачиваются от людей и ситуаций, которые причиняют им боль, напоминающую о прошлом, вместо того чтобы повернуться к человеку и попытаться все исправить. И что пока этому не научишься, ты будешь одна, — она произносит это настолько будничным тоном, что я просто смотрю во все глаза.

— Она на полном серьезе это сказала?

— Просто не хотела, чтобы я думала, будто Хейс ушел из-за меня.

Я судорожно киваю несколько раз и поджимаю губы, в груди все горит. Изо всех сил пытаюсь держать себя в руках, чтобы не схватить телефон, не позвонить «Психотерапевту Эллисон» и не сказать, чтобы она засунула советы себе в задницу.

— Она еще что-нибудь сказала?

— Нет. Но я вообще-то пришла кое-что спросить.

Ну конечно, размазала по стенке психоанализом своего мозгоправа, а теперь ей что-то нужно.

— И что же?

— Я... мы... В общем, мы с Линкольном и Монро подумали, не могли бы мы... провести день с Хейсом? Он не просил, но мы тут обсуждали, и все по нему скучаем.