Во второй половине девятого иннинга, когда у «Кольтс» был шанс отыграть очко, Истон получил страйк-аут, Деккер – страйк-аут, Торрес заработал уок, а Хейс довел до полного счета, но в итоге тоже получил страйк-аут. Игра окончена. «Кольтс» проиграли.

Но ведь это не первая неудачная игра или поражение за то время, что мы вместе. Да, он может немного расстроиться, но его легко подбодрить. Это просто не в его характере – подводить меня, а тем более кого-то из детей. Не могу поверить, что его здесь нет. И что даже не позвонил.

Келли кладет телефон и качает головой.

— Кто у него указан контактом для экстренных случаев? Может, стоит обзвонить больницы? — все внутри сжимается от этой мысли, стоит лишь вспомнить тот звонок, когда сообщили о Скайлер и Патрике.

Келли хмурится.

— Я бы позвонила маме, но пока не хочу ее пугать. К тому же, если бы кто-то связался с ней, она бы тут же набрала меня.

Я киваю. Это правда. Карлайлы всегда держат друг друга в курсе.

Толпа девчонок с шумом врывается через заднюю дверь и несется к лестнице.

Лейк задерживается, пока подружки пытаются найти очередную подсказку наверху.

— Значит, он не придет?

— Просто опаздывает. Может, после игры было собрание, — ненавижу придумывать Хейсу оправдания. Я понимаю, что иногда возникают непредвиденные обстоятельства, но один звонок хотя бы дал понять, что он не мертв.

— Зашибись, — она всплескивает руками. — Теперь я врунья. Сказала, что придут трое игроков «Кольтс», а они неделю вели себя так, будто я все выдумала.

— Лейк... — даже Келли не находит что ответить.

Новоиспеченная двенадцатилетка фыркает и уносится прочь.

Я вздыхаю, беру телефон и снова набираю его номер.

— Привет, ты знаешь, что делать, — я со стуком бросаю телефон на столешницу.

— Эй, я все понимаю. Уж поверь, если Хейс не валяется мертвым в какой-нибудь канаве, я оторву ему яйца, — Келли обнимает меня за плечи.

В голове проносятся самые разные сценарии, но одно навязчивое и несправедливое по отношению к Хейсу подозрение не дает покоя – Фостер Дэвис вернулся. Могут ли они заливать горечь плохой игры в каком-нибудь баре и... нет. Я не могу предполагать, что он изменяет или просто надирается в стельку. Я знаю Хейса, он бы так не поступил. Только прошлой ночью мы занимались любовью, и он шептал, как много я для него значу.

И все же знакомое чувство разочарования вперемешку со страхом затапливает с головой. В груди все сжимается, отчего начинает бить нервная дрожь.

Нет никаких логичных причин, почему он мог бы опоздать.

Один долбаный звонок. Неужели это так сложно?

Хейс

Игра была дерьмовой.

То, что мы так и не сумели собраться в девятом, только сильнее растравляло рану от того, что стряслось в верху иннинга.

Бейсбол не зря называют игрой неудач. Ошибки случаются – в каждом матче, в каждой команде, какими бы крутыми вы ни были. Лучшие бьющие лиги лажают в семи случаях из десяти. И в нашем спорте именно это считается успехом.

Темп здесь диктует защита, что редкость для любого другого вида спорта. Бьющий выходит к базе в одиночку – один против девятерых. Тут некому дать пас, никто не подстрахует. Только ты, бита и надежда, что получится чисто принять фастбол⁴³, летящий со скоростью девяносто пять миль в час.

Да и тогда почти все зависит от того, попадет ли питчер в пятачок размером с почтовую марку – и от решения судьи, зафиксирует он попадание или нет. Один свисток, один дюйм, одно мгновение – и вот уже ясно, кто уйдет с поля героем, а кто поплетется в раздевалку побежденным.

Мы вчетвером – Фостер, Деккер, Истон и я – заходим в пресс-центр. С самого конца матча мы не обронили ни слова. Перевариваем собственные промахи за шесть аутов.

Фостер протискивается на подиум и занимает крайнее кресло справа. Он кипит, и будь я на месте Рипли, к журналистам бы его не выпускал. Фостеру всегда нужна ночь, чтобы прийти в себя, и только наутро он готов начать все с чистого листа. В эту игру только так и нужно играть, если хочешь сохранить рассудок. Именно этого я и не умел в прошлом году.

Мне же хочется поскорее со всем покончить, чтобы успеть на вечеринку к Лейк – помочь с украшениями и оградить ее от Келли. Лейтон ведь предупредила: как только сестра приедет, она тут же выложит, что мы пара. Я буду в бешенстве, если Келли начнет вести себя по-стервозному именно сейчас, когда твердо намерен стать для Лейтон живым щитом.

Фостер и Деккер застыли в одинаковых позах – развалились в креслах, скрестив руки на груди и сверля пространство тяжелыми взглядами. Я киваю первому попавшемуся репортеру.

— Фостер, пройдемся по верху девятого, — подает голос тот. — Казалось, вы полностью контролировали ситуацию, пока не пропустили Ричардса на базу. Что изменилось?

Фостер даже не удосуживается придвинуться к микрофону.

— А что вы хотите услышать? Счет был ноль-два в мою пользу, потом перестал попадать в зону и быстро растерял преимущество. В девятом иннинге нельзя давать первому же игроку свободный проход. Это мой косяк.

Я оглядываюсь по сторонам и понимаю: отдуваться за всех, похоже, придется мне. Больше никто отвечать на вопросы не намерен. Истон просто сидит и теребит цепочки.

— Хейс, вы уже давно ловите подачи Фостера, — подает голос следующий журналист. — Заметили в том иннинге какие-то технические огрехи? Не думали выйти к нему на горку?

Я подавляю подступившее раздражение.

— Да не особо. Подачи все еще шли четкие. Фастбол летел как надо. Думаю, дело скорее в выборе подач. Я пытался запутать бьющих, но, пожалуй, слишком уж мудрил вместо того, чтобы атаковать в лоб. Мой косяк.

Следующий репортер, на которого указываю, вечно прет напролом, так что не удивляюсь, когда он впивается взглядом в Деккера.

— Деккер, та ошибка на простом граунд боле... насколько тяжело выкинуть такое из головы прямо по ходу игры?

Деккер, в отличие от Фостера, выпрямляется и придвигается к микрофону.

— Да уж, паршиво вышло. Мяч как-то странно подпрыгнул, но я все равно обязан был его брать. Девятый иннинг, два аута – тут нельзя давать сопернику ни единого лишнего шанса.

Я киваю следующему журналисту, и тот берет на мушку Истона. Понятия не имею, что тот вообще здесь забыл. Если не считать страйк-аута, Истон провел отличный матч.

— Истон, внизу девятого вы на бите выглядели как-то дергано. Будь вы капельку терпеливее, могли бы заработать уок⁴⁴.

— А в чем, собственно, вопрос? — уточняет Истон. Репортер уже открывает рот, чтобы пояснить, но Истон его обрывает: — Я бьющий. И играю именно так. Если вижу мяч, по которому могу вложиться, я его не пропущу.

Я указываю на следующего и внутренне содрогаюсь: ну чего вам еще надо? Мы сегодня облажались, разговор окончен.

— У вас уже три игры подряд все валится из рук в концовке. Это усталость середины сезона? Или психологический надлом?

Фостер бурчит что-то подозрительно похожее на «пошел ты», так что я поспешно подаюсь поближе к микрофону.

— Таланта нам не занимать. Нужно просто доверять навыкам, а не пытаться в одиночку спасти мир. Бейсбол быстро сбивает спесь, стоит только начать форсировать события.

Когда с дежурными расспросами покончено, пресс-конференция превращается в своего рода свалку: журналисты вскакивают и выкрикивают вопросы наперебой.

— Деккер, что скажете парням после такого матча?

— Спустить в унитаз и забыть. Сделать выводы и двигаться дальше. Сдаваться никто не собирается. Завтра новая игра. В этом и прелесть бейсбола: у нас всегда есть шанс завтра снова оказаться на коне.

Поднимается следующий репортер.

— Истон, после поражения ваш средний показатель упал ниже трехсот. Как удается не зацикливаться на этом?

Истон хмыкает.

— Я раздосадован, это же очевидно. Мы все в игре достаточно долго, чтобы знать цену пахоте. Просто продолжаешь выходить на поле, и в какой-то момент колесо фортуны обязательно повернется в твою сторону.