— Любопытный выбор для первой подачи, — замечает Рипли, не глядя ни на Таза, ни на меня. Надеюсь, он заметил, как упрямец отверг мой знак. Тренер протягивает руку, Таз вкладывает мяч ему в ладонь с заметно большим усилием, чем того требует приличие, и уходит с поля.

Мы по очереди хлопаем его по спине, но тот лишь кривит физиономию. Чертов нытик. Он в лиге уже достаточно долго, чтобы понимать: беситься можно, но вести себя надо по-взрослому. Он отлично отработал два иннинга на замене, и теперь на горку выйдет клоузер⁴¹, чтобы закрыть игру.

Болельщики провожают Таза аплодисментами, пока тот бредет в дагаут, а мы остаемся у горки, гадая, кого пришлют из буллпена⁴².

Огни стадиона внезапно гаснут, и мы недоуменно переглядываемся.

Рипли сдерживает улыбку. Уж он-то точно знает, что сейчас произойдет.

Свет возвращается медленно, и в этот момент на джамботроне вспыхивает ослепительная надпись: «ВСЕМ ПО МЕСТАМ!». Из тени на экране вылетает локомотив, колеса высекают искры, он несется по путям из чистой молнии прямо на фанатов – кажется, еще секунда, и махина протаранит экран.

— Твою мать, — выдыхаю я под нос.

У Истона округляются глаза, он резко поворачивается ко мне.

Я лишь мотаю головой. Я, блин, понятия не имел.

— Что за хрень?! — перекрикивая музыку, орет Деккер.

Громкость чуть спадает.

— Дамы и господа! — гремит голос диктора. — Время закрывать игру. Прошу всех встать и поприветствовать нового клоузера «Чикаго Кольтс»... номер четырнадцатый... ФООООСТЕР «Жнец» ДЭЭЭЭЙВИС!

Фостер выбегает из булпена трусцой и притормаживает у края инфилда – дает судье проверить ладони и ловушку на предмет запрещенной липкой дряни.

Мы не верим своим глазам, глядя, как Фостер приближается. Его появление перевернет весь микроклимат в команде с ног на голову, но не стану врать: я чертовски рад его видеть.

Поравнявшись с нами, «плохиш» мирового бейсбола отбивает парням кулаки, выставляя напоказ плотно забитый татуировками «рукав». Замечаю – и ничуть не удивляюсь, – что с нашей последней встречи на его шее прибавилось чернил.

Дойдя до Деккера, Фостер кивает.

— Рад меня видеть?

Деккер молчит, лишь желваки на лице ходят ходуном. Он разворачивается и идет обратно к третьей базе.

— Буду считать это за «нет», — Фостер скалится, в его улыбке сквозит что-то опасное и порочное. Сразу видно: парень получает дикое удовольствие от произведенного эффекта.

— Какого дьявола? — выдавливаю я.

Времени на разговоры сейчас нет, так что он лишь пожимает плечами, не переставая улыбаться.

— Меня обменяли.

— Но...

— Расскажу позже. Дай сначала закрыть игру.

— Да как...

— Повеселимся.

Я киваю и плетусь обратно к дому, то и дело оглядываясь через плечо – пытаюсь удостовериться, что не почудилось и Фостер Дэвис действительно теперь в «Чикаго Кольтс».

Я присаживаюсь на корточки, чтобы принять разминочные подачи. Взгляд падает на Деккера: тот замер на третьей базе и буквально дыру сверлит в собственном брате. Они – разнояйцевые близнецы, и если внешне сходства почти нет, то по характеру они и вовсе полные противоположности.

Для командной сплоченности это добром не кончится, но все же здорово, что мой лучший друг вернулся.

Лейтон

Мы заказали пиццу, поели, а затем я накрыла фуршет с попкорном и сладостями. Поскольку у Хейса сегодня была дневная игра, а завтра выходной, мы решили устроить вечер кино.

Лейк поначалу была не в восторге, но потом Хейс предложил разыграть право выбора фильма в «камень, ножницы, бумага». Он намеренно проиграл, и Лейк выбрала «Головоломку 2».

Все дети уже в гостиной, забрались под пледы и переоделись в пижамы. Я очень надеюсь уложить их пораньше, чтобы урвать хоть немного времени наедине с Хейсом.

Я безумно рада, что Фостер снова в команде Хейса и теперь живет с ним, но это сильно сократило время, которое мы проводим вместе. Мне постоянно приходится гнать от себя мысли о том, что Фостер может плохо на него влиять, хотя в глубине души я в это не верю. Мама то же самое говорила о Келли, но я всегда поступала так, как считала нужным.

За ужином мы только и делали, что обсуждали предстоящий день рождения Лейк.

— Деккер и Истон интересуются, приглашены ли они? — спрашивает Хейс у Лейк, когда она заходит на кухню.

Я смотрю на Лейк: в конце концов, это ее праздник.

Она пожимает плечами.

— Конечно.

— Ты только что сделала их день, — Хейс закидывает в рот горсть попкорна и достает телефон. — Хочешь сама сообщить радостную новость?

— Нет, лучше ты, — отвечает она.

Хейс спрыгивает со столешницы и обнимает ее, хотя та и продолжает держать руки по швам.

— Улыбнись. Тебе исполняется двенадцать, и здесь соберутся все, чтобы тебя поздравить.

Она картинно закатывает глаза, делая вид, что он ее раздражает, и пытается вырваться, но Хейс лишь сжимает крепче. Я присоединяюсь к ним, утыкаясь лицом в ее щеку и обхватывая руками шею Хейса и ее саму.

Хейс отстраняется и подключает телефон к колонке на кухне. Начинает играть «Happy» Фаррелла Уильямса, и Хейс пританцовывает. Он протягивает руки, и я беру одну, но Лейк мотает головой.

В кухню врываются Линкольн и Монро, и оба тут же пускаются в пляс – что, по сути, сводится к хаотичным прыжкам.

Хейс кружит меня в танце, и мы вдвоем приближаемся к Лейк. Мы протягиваем ей руки, она снова качает головой, но Хейс перехватывает ее ладонь и начинает танцевать, раскачивая руку взад-вперед.

Я оставляю их и образую небольшой хоровод с Монро и Линкольном.

— Ну же, давай, — умоляет Хейс, и Лейк наконец начинает покачиваться в такт музыки.

Краем глаза я наблюдаю, как в дело идут бедра. Не знаю, где Хейс набрался танцевальных движений, но совсем скоро она уже танцует вовсю. Мы с младшими танцуя присоединяемся, и вот мы кружимся все вместе. Хейс хлопает в ладоши в такт музыке, и Монро подхватывает ритм.

Беру Лейк за руку и танцую с ней. Наконец-то она искренне улыбается и смеется над Хейсом, когда тот падает на колени и, вообразив, что держит микрофон, поет для Монро.

Когда песня заканчивается, Лейк смеется и танцует с братом и сестрой, а я оказываюсь в объятиях Хейса. Прижимаюсь головой к его груди. Видя их такими счастливыми и улыбающимися, кажется, что мы наконец-то преодолели какой-то важный рубеж.

— Время кино! — Линкольн мчится в гостиную, на свое «законное» место, и забирается под плед.

Лейк и Монро бегут за ним, но я задерживаюсь на кухне с Хейсом.

Наши взгляды встречаются. Он берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, слегка приподнимает лицо и целует. Поцелуй короткий, но такой сладкий, и я уже точно знаю, как называется то, что между нами происходит. Возможно, это чувство всегда жило во мне и просто ждало своего часа, чтобы расцвести, но я люблю его, и эта мысль пугает больше, чем следовало бы.

— Они опять целуются, — недовольно тянет Монро.

— Давайте скорее! — зовет Линкольн.

Хейс берет меня за руку и ведет к месту на диване. Удобно устроившись у него на груди, я смотрю на Лейк, и та улыбается в ответ. Улыбается так, словно искренне рада за меня, и, возможно, тоже успела полюбить Хейса.

Уже через час Линкольн и Монро засыпают, а Лейк отпрашивается наверх, чтобы поболтать с подружками. Мы отпускаем ее, и остаемся практически наедине.

— Ну, как дела в «Стойле»... или «Загоне»... или «Хлеву»? Они там уже определились с названием?

Хейс качает головой. Он бывает там не так уж часто, и, по его словам, Руби постоянно пилит за то, что он не приводит детей. Говорит, у нее припасено шоколадное молоко. Вот только времени на все катастрофически не хватает.

— Джаггер хотел, чтобы мы стали одной маленькой семьей, но это сложновато, когда двое братьев-близнецов даже не разговаривают друг с другом.