Я сажусь ровнее, поджав под себя ноги, чтобы быть с ним лицом к лицу.

— Сочувствую, это отстойно.

— Да, но есть и плюсы: Рипли – отличный менеджер. В последнее время он меня здорово поддерживает. Я даю интервью в медиа-комнате после каждой игры.

— Ты и правда показываешь невероятную игру.

Хейс улыбается, и в груди разливается тепло. Я так за него счастлива.

— Истон уверяет, что все дело в чудодейственной силе Лейтон.

Я смеюсь.

— Во мне? Да брось.

Он раскидывает руки, и я поворачиваюсь так, чтобы откинуться на него спиной, но при этом продолжать смотреть в лицо.

— А я думаю, он прав.

Я кладу ладонь ему на щеку.

— Нет, Хейс, ты всегда был потрясающим игроком. И если кто-то этого не замечал, то это их проблемы. В прошлом году твоя мама проходила курс лечения от рака. Ты был потерян.

— В том-то и дело – ты меня нашла.

Я качаю головой, но он возражает. Не хочу брать на себя ответственность за успехи на поле, ведь что будет, если он провалит игру? Означает ли это, что в его неудачах тоже виновата я?

— Думаю, ты нашел себя, — сажусь, бросаю взгляд на спящих детей и перекидываю ногу через него, устраиваясь на коленях. — Давай отнесем их в постель.

— Ты в порядке? — он перехватывает мою руку, останавливая.

— Да, конечно.

Он отпускает меня, поверив на слово. Я поднимаю Монро, он берет Линкольна, и мы несем их наверх, укладываем в кровати и заботливо укрываем.

Заглядываю к Лейк – она все еще болтает с подружками по видеосвязи, поэтому просто машу рукой и прикрываю дверь.

Хейс ждет меня на площадке, прямо напротив спальни Скай и Патрика.

— Я тут подумал... хочешь, зайдем туда вместе?

Мои глаза округляются.

— Нет.

Он склоняет голову набок.

— Тебе не стоит ютиться в гостевой. Вспомни нас на кухне – мы все делаем шаг вперед. Нет ничего страшного в том, чтобы спать в их комнате, зато у тебя будет своя ванная, — он тянется к дверной ручке.

— Хейс.

Не знаю, что он услышал в моем голосе, но убирает руку.

— Нет? Ладно.

Я понимаю, что он прав, и уж лучше буду смелой сейчас, пока Хейс рядом, поэтому тянусь мимо него, набираю в легкие побольше воздуха и открываю дверь. Все в точности так, как было много месяцев назад, разве что пыли прибавилось. После похорон я просто забросила сюда чемоданы и дорожные сумки, которые вернула полиция.

Хейс заходит следом, и я закрываю дверь, чтобы дети нас не застукали. Знаю, Линкольну все равно, но не уверена, как на это отреагируют девочки.

— Это их вещи? — Хейс садится на корточки перед рюкзаком, из бокового кармана которого торчит телефон. — Не думала просмотреть телефоны?

— Нет, — чувствую себя так, словно вторглась в чужое личное пространство.

— Там наверняка есть фотографии, которые дети захотят увидеть, когда подрастут, — он встает, и я с облегчением выдыхаю: слава богу, не взял телефон. Хейс подходит ко мне и берет руки в свои. — Я знаю, что это тяжело, и никогда не был на твоем месте. Но, Лейтон, после того как мама заболела, все, что я мог делать – это пересматривать ее фотографии. И первой мыслью было: мы слишком мало фотографировались. Я боялся, что если рак заберет ее, воспоминания поблекнут, и мне не за что будет зацепиться. Я понимаю, что больно, но тебе стоит сделать это ради детей. Вы не можете просто вычеркнуть их из памяти.

Непролитые слезы жгут глаза, но он прав. Я знаю, что прав. Просто не хочу смотреть на ее счастливое лицо, зная, что произошло после того, как был сделан последний снимок.

— Я могу все просмотреть, если ты не хочешь, — мягко предлагает он.

Утыкаюсь лбом в его грудь, и Хейс успокаивающе поглаживает меня по рукам.

— Нет, я должна сделать это сама, — отстраняюсь от его теплого тела и подхожу к рюкзакам. Присаживаюсь, не отрывая взгляд от телефона в наружном кармане.

Это телефон Скай. Я никак не могу взять в толк, почему он не был при ней в тот момент, когда она сорвалась. В этом нет никакого смысла. Она же обожала фотографировать. Возможно, если бы телефон был у нее, все могло бы сложиться иначе.

Но я никогда не получу ответа на этот вопрос, так что придется его отпустить.

— Нужно его зарядить, — я поднимаюсь на ноги, до побеления костяшек сжимая телефон в руке.

— Я буду рядом. Хочешь, чтобы проверил их сумки на случай, если там есть что-то еще?

— Думаю, на сегодня хватит. Один шаг за раз, — подхожу к двери и в последний раз оглядываю комнату, прежде чем выйти.

Хейс идет за мной в спальню, и я подключаю ее телефон к зарядному устройству. От сексуального настроя не осталось и следа, и Хейс, видимо, чувствует эту перемену: он просто обнимает меня и нежно гладит по рукам, пока мы ждем, когда загорится экран.

Я сажусь на край кровати и беру телефон в руки. Теперь, когда вижу всплывающие уведомления о сообщениях, мне не терпится все выяснить. В основном это сообщения, присланные примерно в то время, когда они погибли, но с одного номера звонили несколько раз и оставили кучу голосовых. Контакт сохранен как «Доктор Бонни Уэлш».

Скай никогда не упоминала доктора Бонни Уэлш. И зачем звонить столько раз?

Хейс

Мы с Лейтон собираемся на благотворительный вечер, на котором настоял Джаггер. Поскольку квартира до потолка забита барахлом Фостера, пока тот не подыщет жилье, а мама Лейтон осталась у нее ночевать, чтобы присмотреть за детьми, я снял номер в отеле.

Но Лейтон велела ждать в гостиной, пока прихорашивается – мол, так все будет больше похоже на настоящее свидание, будто я за ней заехал. До смерти хочется плюнуть на прием и провести в спальне столько времени, сколько вообще сможем из себя выжать, но я понимаю: не выйдет.

— Готов? — кричит она из-за двойных дверей, ведущих в спальню.

Я поднимаюсь с дивана и выключаю телевизор, где крутят лучшие моменты матчей. Подхожу к двери и стучу.

— Секунду, — отзывается Лейтон; голос звучит глухо, будто она прикрыла рот ладонями. — Кто там?

Я усмехаюсь.

— Это я.

— Кто «я»?

— Твой кавалер.

— А откуда мне знать, что это правда ты?

— Лейтон, это Хейс. И я очень хочу увидеть свою чертовски горячую девушку при параде, так что, будь добра, открой дверь.

— Расскажи о себе что-нибудь такое, что подтвердит твою личность. Только тогда открою.

— У меня двадцатисантиметровый член, и он стоит колом, мечтая оказаться в той самой киске, которой принадлежит и душой, и телом.

Она заливисто смеется, и дверная ручка поворачивается. Створки распахиваются, являя самую ослепительную, сексуальную и прекрасную девушку, которую когда-либо видел.

— Черт, Лейтон... — я подношу руку к лицу и провожу большим пальцем по нижней губе, пожирая ее глазами. — Ты просто... у меня слов нет.

Она кружится на месте, но платье даже не колышется – настолько плотно оно облегает аппетитные изгибы. Ткань в пол, цвета шампанского – того самого, которое, уверен, мне придется потягивать весь вечер.

— Потеря дара речи – это хороший знак, — говорит она.

Я делаю шаг вперед и кладу ладони ей на бедра.

— Скажи, что ты вырядилась только ради меня. Чтобы мог расстегнуть эту молнию, и мы бы трахались как кролики до самого утра.

Лейтон берет меня за запястья, тем самым убирая мои руки со своих бедер.

— И не надейся. Но, может быть, я загляну в гардеробную.

— Я весь вечер буду ходить за тобой хвостом, как преданный щенок.

Она подходит к кровати, берет клатч и перехватывает его локтем.

— Чем скорее уйдем, тем быстрее вернемся и используем номер по назначению.

— Ты куда умнее меня, — жестом пропускаю ее вперед. Чистой воды эгоизм: так я могу полюбоваться задницей и глубоким вырезом платья на спине. — Надеюсь, хоть сегодня обойдется без драк.

Лейтон смеется. Пока мы идем к лифту и спускаемся в лобби, я не могу отвести от нее взгляда. Но стоит дверям разъехаться, крепко беру ее за руку – пусть каждый придурок в радиусе пятидесяти метров видит, чья она.