Я отправляю ему фотографию всей троицы.

Я: Кажется, ты забыл про этих ребят.

Хейс: Они же когда-нибудь ложатся спать. Мне пора, просто хотел убедиться, что вы добрались. Жду не дождусь встречи после игры.

Мы еще ни разу не оставались друг у друга на ночь, в основном потому, что я не хочу путать детей, да и сама мысль об этом кажется верхом безответственности.

Я: Удачи. Твоя личная группа поддержки в сборе.

Я прячу телефон в сумку.

— И чего ты так уставилась в телефон? — подозрительно спрашивает Лейк.

Полчаса спустя, когда Монро лично поприветствовала каждого в секторе, всех просят встать для исполнения национального гимна.

На поле выходит Хейс, уже в щитках и защитном нагруднике. Он выискивает нас взглядом, и Монро кричит фирменное «Привет!». Я заставляю Линкольна поменяться местами, прежде чем Лейк успевает зажать ей рот рукой.

После гимна Хейс машет.

— Повернитесь-ка спиной, ребята, — командую я.

— Серьезно? — ноет Лейк, но все же подчиняется.

Мы поворачиваемся, демонстрируя его имя на спинах, и когда оглядываюсь, Хейс держит руку на сердце. Я посылаю воздушный поцелуй, и его улыбка становится еще шире.

Затем он исчезает в дагауте, и мы садимся. Когда наступает очередь «Кольтс» выходить на поле, он выбегает легкой трусцой, шлем небрежно сдвинут на макушку. Хейс замедляет шаг и смотрит на нас. Убедившись, что питчер все еще идет к горке, он подбегает и прижимает ладони к защитной сетке.

— Привет, — говорит он, обращаясь прямо к Монро.

Она заливисто хихикает.

— Сегодня Национальный день приветствий, — она подпрыгивает и хлопает в ладоши.

— Я знаю. Поэтому и поздоровался, — он смотрит на меня, и я искренне надеюсь, что из-за сетки Хейс не видит слез, наворачивающихся на глаза. — Увидимся после матча.

Он подмигивает и уже через секунду занимает позицию на корточках за домом.

— Какая стыдоба, — бормочет Лейк.

Я пропускаю ее слова мимо ушей, потому что прямо сейчас по уши влюблена в Хейса Карлайла.

Хейс

Трудно фокусироваться, когда знаешь, что Лейтон и дети сейчас на трибунах. В перерывах между каждым иннингом я, возвращаясь в дагаут, отыскиваю их глазами и улыбаюсь. Лейк выглядит по большей части равнодушной, Линкольн замер на самом краю сиденья, во все глаза пялясь на происходящее на поле, а Монро вертится, болтая с кем-то в ряду позади. Пусть их присутствие и добавляет мандража, мне нравится, что они видят меня в привычной стихии. Это дает какой-то особенный заряд, заставляет лезть из кожи вон.

В первый же выход к бите я выбиваю дабл в правое поле – мяч ложится на линию. Даже Лейк вскочила и закричала. По идее, следовало смотреть на скамейку запасных, но я первым делом ищу взглядом Лейтон.

С тех пор как мы перешли черту, все идет просто замечательно. Ее ненасытность в постели вызывает чертовское привыкание, но дело не только в том, что ей секс нужен так же сильно, как и мне. Дело во всем остальном. В том, как я возвращаюсь к ней после домашних матчей, как валяемся на диване, и ее ноги закинуты на мои, в том, как вместе соображаем, что бы съесть на ужин.

На днях она устроила феноменальный «благодарственный» минет, когда дети уже легли спать. Лейтон как раз пришла с работы, а я к тому времени успел перестирать все белье и накрыть на стол. И руки у нее, как оказалось, золотые – и не только в этом деле, массаж тоже делает классный. Мои ноги еще никогда не чувствовали себя лучше.

Йен заводит меня в дом, и, пересекая домашнюю базу, снова бросаю взгляд в их сторону. Они все ликуют, и я машу рукой.

— Слушай, да ты в ударе, — говорит Деккер, когда добираюсь до дагаута.

— Это магия Лейтон, — вставляет Истон.

— Той подружки? — уточняет Дрю.

— Ее самой, — хватаю бутылку и делаю жадный глоток.

— Тебе бы тоже не помешало обзавестись такой, для тонуса полезно, — говорит Истон, оборачиваясь от перил, чтобы самодовольно ухмыльнуться Дрю. — Капелька удачи точно бы не повредила.

Он указывает на импровизированную таблицу. Пока что мы, инфилдеры, ведем по количеству взятых баз за месяц. Дрю лишь кривится в ответ.

— Мне бабы не нужны, чтобы нормально играть.

Истон не унимается.

— Была бы у тебя девчонка, глядишь, и не вылетел бы сегодня со страйк-аутом.

— У судьи зона – полное дерьмо, — огрызается Дрю.

— Вечно у тебя что-то не слава богу, а? — Истон подмигивает ему.

К счастью, Рипли машет, подзывая к себе, и я получаю долгожданную передышку от бесконечной грызни между Истоном и Дрю.

— Что там?

Новый менеджер раньше входил в тренерский штаб в Сиэтле. Поначалу я опасался, не припомнит ли он прошлый сезон, но, похоже, мужик не из злопамятных.

— Что думаешь о Тазе? Как он тебе? — Рипли ни на секунду не сводит глаз с поля.

Я бросаю взгляд вдоль дагаута, высматривая Таза. В прошлом иннинге он малость сдал, но, по-моему, запала еще хватит.

— Думаю, еще на один его выпустить можно.

— Согласен. Выйдете вдвоем еще раз, но будь готов к замене.

Я киваю.

— Договорились.

— В последнее время ты отлично отбиваешь, — Рипли кивает в сторону трибун. — Это твои там?

— Да, девушка. Она только что оформила опеку над племянниками, — так проще, чем пускаться в объяснения про троюродное родство и разжевывать всю ситуацию.

Он кивает и мельком смотрит на меня.

— Вид у тебя... на редкость довольный.

— Так и есть, — и я не вру. От этого даже становится немного не по себе – кажется, будто за благополучием обязательно последует какой-нибудь подвох.

Он мимолетно улыбается и тут же замолкает, снова сосредоточившись на игре, – разговор окончен. Я надеваю остальную экипировку, готовясь к выходу. Когда иннинг заканчивается, трусцой выбегаю на поле и встречаюсь с Тазом на питчерской горке. Он вечно отмахивается от сигналов, но раз уж это, скорее всего, его последний иннинг в матче, хотелось бы, чтобы мы действовали слаженно. Пусть он и возомнил, будто смыслит в игре больше моего. Бесит до чертиков – как будто я зря изучаю статистику и готовлюсь к каждому сопернику.

— Мог и не подходить, — бросает он. — Начну с кервбола³⁶.

— У тебя синкер³⁷ идет отлично. Давай сначала его, а потом перейдем на слайдер³⁸.

Он начинает мотать головой, не дослушав.

— Кервбол, прямой³⁹, потом слайдер.

— И никакого синкера?

Ненавижу работать с такими упрямцами. Сразу начинаю скучать по Фостеру. Из всех питчеров, которых принимал, он был лучшим, без вариантов. Когда он стоял на горке, ощущалось как настоящее партнерство. Фостер всегда считался с моим мнением.

— Только если дойдет до полного счета, — отрезает Таз.

Я опускаю маску, чтобы скрыть лицо.

— Как скажешь, — возвращаясь к дому, я ворчу себе под нос: — Ставлю на то, что тебя, черт возьми, не хватит даже на одного бьющего.

Сажусь на корточки. По-прежнему заказываю нужную серию подач, но Таз лишь упрямо мотает головой, так что я намеренно предлагаю еще пару вариантов – просто чтобы его выбесить.

Замираю в ожидании, и он выдает крученый, который слишком долго зависает в воздухе. Бедард – мастер своего дела, такой шанс не упустит. Слышу, как удар гулким эхом отлетает от биты, Таз понуро опускает голову еще до того, как мяч перелетает через стену, поросшую плющом, и приземляется на трибунах.

В итоге «Милуоки» теперь отстают всего на одно очко, а значит, мы влипли.

Рипли тут же направляется к питчерской горке⁴⁰, неодобрительно качая головой. Я трусцой бегу следом, как и все игроки инфилда.

Истон и Деккер косятся на меня: они в курсе, какие у нас с Тазом терки.