Я трясу головой, прогоняя эти мысли, и поднимаюсь по лестнице. У меня и так полным-полно забот, чтобы еще заморачиваться из-за отношений с Хейсом, которым не суждено случиться.

Я стучу в дверь Лейк. Она не говорит «войдите». Ничего удивительного. Упряма, как ее мать, и, если честно, как я сама. Одно я поняла точно: статус опекуна троих детей заставляет взглянуть на собственные недостатки под совершенно новым углом.

Я приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

— Лейк, нам нужно поговорить.

— Забудь про ночевку. Проехали. Я не пойду, – она берет подушку, кладет на колени и прижимает к себе.

Я с шумом выдыхаю. Ненавижу себя за то, что она мне так нужна. Лейк старшая, и порой приходится полагаться на нее, чтобы присмотреть за младшими. Но я переживаю. Ей почти двенадцать, еще слишком мала для такой ответственности, но знаю, что Скай уже оставляла ее за старшую, когда выскакивала в продуктовый или по другим быстрым делам.

В то же время Лейк и так слишком много потеряла – я не хочу, чтобы она лишилась еще и детства. Иначе вырастет тридцатилетней медсестрой без перспектив в личной жизни и с проблемами с доверием.

— Ты пойдешь. Я что-нибудь придумаю. Попрошу кого-нибудь подменить или найму няню, но это не твоя забота.

Лейк со вздохом, полным чувства вины, отводит взгляд. Она достаточно взрослая, чтобы хоть немного понимать, на какие жертвы приходится идти.

Эта новая расстановка сил изменит наши с Лейк отношения, и мне придется оплакать то, какими они были или могли бы стать, потому что ничего уже не исправить. Я не смогу быть ее лучшей подружкой, которая встает против Скай, чтобы помочь проколоть уши. Я хотела быть для нее классной тетей – той, с которой можно посмеяться и посплетничать о парнях, которые ей нравятся. Я не хочу быть той, кто наказывает или что-то запрещает. Но нравится нам это или нет, сейчас мы именно в таком положении.

Я сажусь на край кровати.

— Прости. Я только вернулась со смены, день был очень долгим. Я устала и не соображала, что говорю. Точнее, честно говоря, думала только о себе. О том, что нужно приготовить ужин и посадить Линкольна делать уроки. Я выдала первую попавшуюся реакцию на просьбу, и извиняюсь за это, но ты идешь на ночевку.

— Ты меня тоже прости. Все нормально. Мне не обязательно идти.

Я качаю головой и сжимаю ее колено.

— Ты пойдешь, Лейк.

Лейк крепко прижимает подушку к груди, и боже, как же она похожа на Скай. На глаза наворачиваются слезы, но я сглатываю их.

Похлопываю ее по ноге.

— Я все улажу.

— Я могу пойти попозже. Дождусь, пока ты вернешься, и тогда пойду.

Ох, Скай, ты вырастила чудесную девочку.

— Нет, — я качаю головой. — Ты пойдешь и будешь наслаждаться всем от и до.

Она не должна отказываться от веселья. Ради всего святого, Лейк потеряла родителей. Я знаю, как сильно она хочет пойти, и дело не в эгоизме – просто это ее мир. И сейчас друзья, возможно, единственный светлый лучик в этом мире.

— Спасибо, но правда...

— Нет. Разговор окончен. А теперь пошли, — сползаю с кровати и протягиваю ей руку.

— Ладно, спасибо, — она берет меня за руку, и я раскрываю объятия.

Лейк прижимается ко мне, и мы обнимаемся дольше, чем когда-либо.

Она отстраняется первой, и по ухмылке на лице я понимаю: сейчас она спросит о том, о чем говорить совсем не хочется.

— Так ты позволила ему остаться?

Одиннадцатилетняя девочка не должна быть моим советником, но выбора сейчас особо нет.

— Да, — говорю я. — Ну, это Келли ему позвонила, потому что, сама понимаешь... он ее брат.

— И как так вышло, что я его раньше не видела? И с чего бы Хейсу здесь ошиваться? Он тебе нравится или типа того?

— Нет! — я выпаливаю это слишком быстро.

Она округляет глаза.

— Боже мой, нравится!

Я резко оборачиваюсь к двери, будто Хейс может там стоять.

— Нет, не нравится.

— А по лицу так и не скажешь, — она смеется и обводит пальцем мое пылающее лицо.

— Ничего подобного.

— Ты сейчас прямо как Джесс, когда я спрашиваю, сохнет ли она по Робби.

— Ну, я не Джесс, он не Робби, и никто ни по кому не сохнет.

— Твой голос срывается на писк. Прямо как тогда, когда мама пыталась стрельнуть номер того парня на Нэви Пир.

— Ладно, хватит. В общем, он заказал пиццу, помогает Линкольну с домашкой, а Монро ждет бабл-ти. Почему бы тебе не спуститься и не доделать уроки?

— А я уже. Сделала все после школы.

Боже, какая она ответственная – типичный старший ребенок. Лейк во многом напоминает меня саму. Я тоже взвалила на себя слишком много в раннем возрасте. Мне было двенадцать, когда взяла на себя эту роль, потому что родители не могли прийти к компромиссу в отношениях. Я не позволю Лейк пойти по тому же пути. У нее будет все, что положено переживать девочке ее возраста.

— Тогда спускайся есть пиццу.

Она выдыхает и кивает. Слава богу. Одной проблемой меньше. Теперь осталось дождаться чертового бабл-ти и проследить, чтобы Линкольн доделал уроки. Тогда, возможно, дом снова станет похож на нормальный. Внутри зарождается крошечная надежда, что я справлюсь.

Я приобнимаю Лейк за плечи, и мы идем к лестнице. На площадке мы слышим, как Монро с подробностями рассказывает Хейсу о своей цели на этот год.

И тут до меня доходит – до конца года. Звучит пугающе. Не знаю, почему Скай или Патрик разрешили это, но я не стану отбирать у нее цель. Монро достигнет ее, так же как я пообещала Лейк, что та сможет оставаться ребенком. А Линкольн... Он просто на седьмом небе от счастья, что Хейс здесь. Единственное, что я могу ему дать, – это возможность поиграть в мяч с бейсболистом из высшей лиги.

Но когда мы с Лейк спускаемся вниз, и кажется, что наконец-то одержали крошечную победу, я слышу голос Линкольна:

— Будешь тренером по бейсболу? В этом году меня должен был тренировать папа, но он умер.

Ноги прирастают к полу, прежде чем нас успевают заметить. Паника смешивается с ужасом от его слов.

Мы с Лейк переглядываемся.

Тело реагирует на автомате: я кидаюсь на кухню, чтобы опередить ответ Хейса. Это не его забота. Я знаю его. Знаю Келли. Знаю всех Карлайлов. Они вмешаются, помогут, захотят, чтобы все было хорошо. Но у Хейса в этом году свои задачи, и я хочу, чтобы он добился того успеха, о котором мечтал. Прошлый год выдался для семьи Карлайл тяжелым, и я хочу, чтобы все они были счастливы. Если Хейс получит «Золотую Перчатку», это сделает их счастливыми. Я не позволю, чтобы моя жизнь хоть как-то помешала его планам.

Звонок в дверь раздается раньше, чем он успевает ответить, но я вижу ошарашенное лицо Хейса. Он не хочет говорить девятилетнему мальчишке: «Я не могу тренировать твою команду. Очень жаль, что твой папа умер, но я играю в высшей лиге, парень, и у меня сейчас разгар сезона». Тогда мы оба будем чувствовать себя виноватыми, а вина и так уже затапливает дом.

Я уже открываю рот, чтобы сказать Линкольну: «Нет, нет, нет, мы что-нибудь придумаем, не дави на него», – как в дверь звонят снова. Наконец-то, бабл-ти.

Хейс подскакивает из-за стола.

— Я открою. Наверное, это пицца.

— Или мой бабл-ти! — Монро бежит следом.

— Ну, давай посмотрим! — Хейс на секунду останавливается, поджидая ее.

Лейк берет меня под руку.

— Достанем бумажные тарелки.

Стоит разобраться с одной проблемой, как тут же всплывает другая. И как только Скай справлялась с этим каждый божий день?

Лейтон

Мы с Лейк направляемся на кухню, но в дверях я сталкиваюсь с Хейсом – он как раз идет к выходу. Ладонь скользит по моему предплечью, крепко сжимая. От мимолетного жеста перехватывает дыхание. Монро следует за ним по пятам, в душе моля бога, чтобы привезли не пиццу, а бабл-ти.

Мы заходим на кухню, где – на удивление – Линкольн делает уроки, не обращая внимания на окружающую кутерьму. Впрочем, я замечаю, как карандаш неистово трактует по бумаге: кажется, парень сосредоточен далеко не так сильно, как хочет казаться.