— Ну да, иногда отношения в семье бывают сложными. Посмотри на мою, например, — я натягиваю широкую улыбку, надеясь скрыть подростковые травмы, которые по-прежнему так или иначе отравляют жизнь.

Уголки его губ ползут вниз.

Ну уж нет. Не стоило вообще заводить об этом разговор.

— Ты видел их в суде.

Он отталкивается от стены и направляется на кухню.

— Должно быть, моя квартира кажется крошечной по сравнению с домом Скай.

Не уверена, намеренно ли он дает возможность сменить тему, но я за нее цепляюсь.

— Здесь отличный район, а много места и не нужно. Ты же холостяк. Но мне тут правда нравится, — снова оглядываюсь по сторонам и замечаю приоткрытую дверь, которая, видимо, ведет в спальню.

— А что собираешься делать со своей квартирой? — спрашивает он.

Я подхожу к кухонному островку и вижу, как он достает из шкафчика пакет попкорна для микроволновки.

— Она пока за мной. Срок аренды еще не скоро истекает. Я как раз собиралась заскочить туда по пути домой, чтобы забрать кофеварку. Скрестим пальцы, чтобы там не завелись мыши, которые уже считают эту квартиру своей.

— У Скай не было кофеварки? — он достает готовый попкорн из микроволновки, надрывает пакет и бросает его на столешницу, когда оттуда вырывается облако горячего пара.

— Какой суровый парень, — подкалываю я, и Хейс бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц. — Я пыталась совладать с навороченной кофемашиной Скай и Патрика, но мне просто нужна обычная чашка кофе, понимаешь? Так что я лучше заберу свою и отвезу ее туда, — я пожимаю плечами.

Он высыпает попкорн в миску, ныряет в холодильник за двумя бутылками воды, а затем достает из шкафчика и бросает на стойку упаковку лакричных конфет.

— Разве не придется перевезти все вещи и найти для них место у Скай?

Он прав. Если дети останутся со мной, переезд неизбежен, но я до сих пор ночую в гостевой спальне по соседству с комнатой Скай и Патрика, живя на чемоданах. Занять спальню кажется чем-то неправильным.

— Полагаю, вся твоя одежда уже перекочевала туда?

Его вопросы заставляют осознать, что я так и не переехала по-настоящему. Я живу как гостья в доме, который, возможно, станет моим. Сделала пару быстрых набегов на квартиру, захватив сумку-другую, но все личные вещи до сих пор остаются там.

Должно быть, Хейс замечает, как я задумалась, и читает тревогу на лице.

— Не нужно решать это прямо сейчас. Кстати, ну и как тебе моя берлога теперь, когда все увидела? — снова меняет он тему.

— Мне правда здесь нравится. Именно так я и представляла твое жилище.

Он широко улыбается, словно мои слова что-то значат.

— А кто сейчас с детьми?

— Моя мама, но у всех свои планы. Лейк у подруги, а Линкольн и Монро идут в тот же дом, чтобы потусить с ровесниками. Мне нужно будет их забрать... — бросаю взгляд на экран телефона. — Через пару часов.

— Выходит, у тебя есть несколько свободных часов только для себя? — он берет миску с попкорном и прижимает к груди.

— Выходит, что так. И на улице еще светло. Просто невероятно.

Он прикусывает нижнюю губу – жест, выдающий нервозность.

— Ты бы согласилась провести эти часы со мной?

Девчонка-подросток внутри готова упасть в обморок от счастья, но я изо всех сил стараюсь не подать виду.

— Смотря, что ты задумал, — я красноречиво смотрю на еду в его руках.

— Хотел показать крышу, — его зубы снова впиваются в нижнюю губу.

Если бы выбирала тему для сегодняшнего Национального дня, я бы определенно назвала его «День, когда Хейс Карлайл нервничал в моем присутствии».

Хейс

Возможно, я совершаю ошибку, но Лейтон доверила мне свои страхи. Она была предельно честна и заслуживает того же в ответ.

Лейтон придерживает дверь, и я диктую код от домофона, чтобы подняться на крышу. Бар наверху закрыт – сегодня матчей нет, а на время игр на «Уэббер-филд» его арендуют только под частные вечеринки. Отдельный вход ведет прямиком в зал с панорамными окнами, через которые можно выйти к трибунам на крыше.

— И как тебе только разрешили войти? — спрашивает она.

— Купер Рейс из «Гризлис» владеет зданием, он и дал код.

Лейтон оборачивается, изумленно приоткрыв рот.

— У вас, профессиональных спортсменов, какое-то тайное общество, о котором мы и не подозреваем?

Я усмехаюсь, и мы выходим из бара, поднимаясь по ступеням к креслам.

— Он отличный парень. Раньше жил здесь. Давным-давно, еще до того, как обзавелся семьей.

Мы с Купером видимся редко, впрочем, как и с остальными ребятами из «Гризлис» или «Фэлконс». Они вовсю наслаждаются «долго и счастливо». Что ж, рад за них.

— Чувствую себя героиней какой-то романтической комедии: доступ «для избранных», все дела, — Лейтон хихикает, озираясь по сторонам так, будто боится что-то упустить. — Всегда гадала, каково это – сидеть на таких крышах.

— Как-нибудь приведи детей. Я достану билеты, — жду, пока Лейтон выберет ряд, и, к моему удивлению, она забирается на самый верх.

— Им бы очень понравилось, — она усаживается посередине ряда, не отрывая взгляда от поля внизу. Я протягиваю бутылку воды, Лейтон забирает миску с попкорном и ждет, пока я устроюсь рядом.

Замечаю, что она все еще в медицинской форме.

— Я мог бы дать тебе что-нибудь переодеться.

— Ты хоть раз в жизни примерял хирургический костюм? — она закидывает ноги на спинку переднего кресла и открывает воду.

— Предпочитаю оставлять это профессионалам, — я тоже откидываюсь на спинку. Прошло уже много месяцев, но до сих пор не верится, что играю на том самом поле, за матчами на котором наблюдал все детство. И что люди заполняют эти трибуны во многом ради того, чтобы увидеть мою игру.

— Достану комплект. Тебе понравится, они жуть какие удобные, — Лейтон запускает руку в миску, подбрасывает в воздух зернышко попкорна и ловко ловит ртом.

— Поделишься?

Лейтон зачерпывает еще горсть и протягивает миску мне.

— Ну, и зачем я здесь? — Лейтон встречается со мной взглядом.

Никогда не считал себя скрытным, но в последнее дни явно тяну время. Мне хочется открыться ей, довериться. Я знаю, Лейтон не станет трепать о моих слабостях, но легче от этого не становится.

— Ты что, не видишь игроков на поле?

Она смеется и прижимается головой к моему плечу – лишь на миг, а затем снова выпрямляется и принимается за попкорн. И все же молчит, ждет, когда я прерву тишину и объясню наконец, зачем она здесь. Зачем притащил смотреть на пустое бейсбольное поле.

— В прошлом году...

— Нет! — ее ноги соскальзывают со спинки переднего кресла, Лейтон разворачивается ко мне и кладет ладонь на бедро. — Я же сказала: не нужно оправдываться.

— Я сам хочу.

— Мое мнение о тебе это не изменит – а оно, надо признать, весьма лестное. Ту чушь в подворотне я несла только из-за собственных заскоков и страха. Ты ничего не должен. Никаких объяснений.

— Вот поэтому я и хочу рассказать.

Она мягко улыбается, ведя ладонью вниз по моему бедро. В штанах все напрягается. Будь Лейтон моей, я бы уже, наверное, прикидывал, как поудобнее ее трахнуть на этих дурацких жестких креслах.

— Хорошо. Если тебе правда этого хочется, — голос звучит мягко, нежно.

Я смотрю на зеленую траву, на рыжие дорожки между базами, на пустые трибуны стадиона.

— В начале прошлого года мне и так было несладко. Я бесился, что не взял «Золотую Перчатку», и вечное желание всем все доказать только сильнее обострилось.

— Желание доказать? — она хмурится. — Никогда бы не подумала...

— Все началось давным-давно, еще при тренере Линдене.

— Ну и мудак же он был, — ей ли не знать: он вел в школе физкультуру и основы здоровья.

— В общем, он в меня не верил. Заявлял, что нужен только для того, чтобы питчер на моем фоне выигрышно смотрелся. И постоянно мудрил со временем на поле.