Поэтому, как только мы выходим из бара «Пипер», Хейс тут же включается в игру и переплетает пальцы с моими.

Он кивает на черную решетчатую калитку справа от здания.

— Не хочешь зайти?

— К тебе? — какой идиотский вопрос. Вряд ли он потащит меня в гости к Истону или Деккеру.

Он усмехается и сжимает мою руку чуть крепче, а я делаю вид, что от этого по руке не пробегает разряд тока.

— Да, ко мне.

— Давай, — черт бы побрал любопытство и желание увидеть, где Хейс живет, ведь он-то точно знает, где я провожу ночи.

Это просто чтобы ты могла визуализировать, когда в следующий раз будешь кончать.

Господи, мне срочно нужно найти кнопку отключения либидо.

— Разве я достойна увидеть, что скрывается за охраняемыми воротами? — разворачиваюсь и иду спиной вперед, не отпуская его руку. За то короткое время, что мы здесь находимся, на калитке появилась еще одна табличка. — О, у них тут дебаты наметились. «Хлев» или «Стойло»?

Моя рука выскальзывает из его ладони; приложив палец к губам, я игриво перевожу взгляд с одной картонки на другую. Он подходит сзади, прижимаясь грудью к моей спине, и, обхватив руками, срывает обе таблички с калитки.

— Оу, ну разве так весело? — я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как Хейс направляется к мусорке. — Ты выбрасываешь все таблички и любовные послания. Признайся честно, Хейс, твой член так же впечатляет, как и бита? Пытливые умы жаждут знать.

Он качает головой. На щеках проступает легкий румянец, и вовсе не из-за почти летней жары.

— К сожалению, это неотъемлемая часть жизни в доме.

— Ну, здание и правда культовое.

Хейс вводит код и открывает калитку, пропуская меня вперед. Я прохожу внутрь, гадая, не прячется ли где-нибудь поблизости фанатка, задаваясь вопросом, кто я такая. Пришлось бы признать, что я – никто. Но тут его ладонь ложится на поясницу, и Хейс безупречно играет роль ровно до того момента, пока замок не защелкивается за нашими спинами. Я не хочу быть «никем». Я бы хотела оказаться здесь по-настоящему, чтобы лично узнать размер его члена. И уж эту тайну сохранила бы только для себя.

— Правда, к сожалению, я живу на самом верхнем этаже.

— Бьюсь об заклад, обычно ты просто заносишь туда девушек на руках, — подкалываю я, и он игриво толкает меня плечом, так что налетаю на дверь квартиры на первом этаже. — А здесь кто живет?

— Истон.

— Спорим, эта дверь повидала немало экшена?

Истон кажется неплохим парнем. Семейным – по крайней мере, судя по тому, как вел себя у нас дома. Не стоит верить всему, что болтают, но он наслаждается всеми прелестями жизни профессионального бейсболиста, и особенно – ночной жизнью.

— Интересуешься? — Хейс вскидывает бровь.

— Мои ночи стали как-то пустоваты.

Он резко останавливается, прижимая меня к стене и кладя руки на бедра.

— Только скажи, и я заполню вакантное место в твоей постели.

Лицо заливает краской, и я теряю дар речи. Его глаза потемнели от желания, и я не могу отрицать, что чувствую то же самое.

— Почему ты вечно зажимаешь меня у стенки?

— Потому что ты всегда в шаге от того, чтобы сбежать.

Мы смотрим друг другу в глаза, и боже, я бы так легко могла утонуть в нем. Позволить чувствам вырваться наружу и поддаться сексуальному напряжению, которое постоянно витает между нами, словно невидимый третий лишний.

— Здесь никого нет. Ты впустую тратишь лучшие приемчики, когда мы одни, — голос звучит гораздо более прерывисто, чем следовало бы.

Его пальцы крепче сжимают мои бедра.

— Уж поверь, Лейтон, если я когда-нибудь затащу тебя за закрытую дверь спальни, ты поймешь, что это была лишь разминка.

Хейс отступает, и тело моментально начинает скучать по жару его тела. Он взбегает на несколько ступенек и оглядывается на меня с самодовольной ухмылкой, прекрасно понимая, что только что сделал.

Я иду следом, и его задница оказывается прямо на уровне глаз – наверняка Хейс все так и подстроил.

— Мама не учила тебя, что дразнить девочек некрасиво?

Хейс останавливается у двери квартиры, его палец зависает над кодовым замком, а губы кривятся в ухмылке.

— Просто скажи, когда захочешь, чтобы я перешел от дразнилок к делу.

От этих слов пульсация между бедрами становится невыносимой.

— Кажется, мы играем с огнем.

Он набирает код и открывает дверь.

— Прости, сложно сдерживаться, когда я знаю, что ты по мне сохла.

Я фыркаю и проскальзываю в квартиру, надеясь обнаружить собаку или хотя бы кошку, которая поможет мне отвлечься.

— Я по многим сохла, так что можешь особо не обольщаться.

И это откровенная ложь. Хейс всегда был главным объектом фантазий.

— Кто бы сомневался, ты всегда умела спустить меня с небес на землю, — он заходит внутрь и закрывает дверь.

— О, неужели я задела твое эго? Я всего лишь одна из многих. Если бы на дверь каждый день вешали любовные записочки, я бы не позволила ни одному мужчине пробить броню, — окидываю взглядом его берлогу. Я просто подтруниваю, но нахождение в его личном пространстве – там, куда Хейс, скорее всего, мало кого пускает, – заставляет чувствовать себя особенной.

— Разве я недостаточно ясно дал понять, что не заинтересован ни в ком, кроме тебя?

Сердце на секунду замирает. Да, у нас было несколько горячих моментов, и я призналась, что была влюблена, но на что он намекает?

Я разворачиваюсь, упираясь руками в спинку коричневого кожаного дивана.

— Какая жалость, ведь есть целый список причин, по которым тебе стоит поскорее забыть об этом.

Проще не задавать прямых вопросов и позволить его словам просто повиснуть в воздухе. Так они не приведут к разочарованию.

— Я не верю в подобные списки. К тому же, Лейтон, в твоем случае плюсов все равно больше, чем минусов.

Боже, то, как он произносит мое имя, заставляет сжать бедра.

— Ха.

Я прохожу в гостиную. Это стопроцентная холостяцкая берлога: темное дерево и коричневая кожа. Спасибо хоть кожа не черная. Клянусь, у них, наверное, есть специальный магазин «Все для холостяков». У стольких парней, с которыми я встречалась, были именно черные кожаные диваны. Да, это чисто мужское пространство, но в нем есть что-то по-домашнему уютное. Может, все дело в фотографиях на стенах и журнальных столиках. В том, что Хейс не поленился распечатать снимки любимых людей и вставить их в рамки. Его семья, Келли, школьные и университетские друзья, даже Фостер удостоился места на стене.

Я слышу шаги за спиной, а затем он встает рядом, касаясь моего плеча, и мы вместе смотрим на фото. Нет причин обижаться на то, что я не присутствую ни на одном из снимков. Нас уже очень давно нет в жизнях друг друга. И все же ловлю себя на мысли, что хотела бы висеть на стене. Осознание того, что когда-нибудь это место займет другая девушка, бьет под дых.

— Значит, вы и правда близки, да? Я думала, это просто что-то типа командной дружбы, — указываю на фотографию, где они с Фостером вместе. Должно быть, снимок сделан после какой-то важной победы: шлем кэтчера небрежно сдвинут на макушку Хейса, он в форме и широко улыбается.

— Это было два года назад, когда мы выиграли дивизион, еще до того, как все...

Не нужно заканчивать предложение. Мы оба знаем, как он рухнул с вершины на самое дно.

— Келли говорила, что вы понимали друг друга с полуслова. Что были отличной командой, — я поворачиваюсь к нему. — Скучаешь по нему?

Хейс улыбается и прислоняется плечом к стене.

— Да, скучаю. Когда он на подаче, а я за базой, мы творим магию. Наверное, это потому, что мы хорошие друзья. Мне не хватает игр в Сиэтле, но я рад, что сейчас нахожусь здесь. Теперь я играю с Деккером, а они не ладят, поэтому каждый раз как-то неловко рассказывать Фостеру о том, чем занимается его брат. Я наслушался от Фостера всякого дерьма про Деккера, а теперь и от Деккера... хотя он и не говорит о брате ничего плохого. Но когда всплывает имя Фостера, Деккер просто теряет интерес к разговору. И все же они отличные парни. Даже не знаю, что между ними произошло, — он пожимает плечами.