Нет. Нет, нет и еще раз нет. Даже не думай об этом.

К счастью, пока мы доедаем пиццу, разговор перетекает на другие темы. Лейк спасает меня, вызвавшись искупать Монро, чтобы дать возможность проверить уроки у Линкольна. Хейс убирает коробки, прячет остатки еды в холодильник и выносит мусор, который я планировала выбросить еще утром. Мы работаем как слаженный механизм, и вынуждена признать: делить с кем-то бытовые хлопоты чертовски приятно.

Это не станет привычкой, но сегодня позволю себе немного расслабиться.

Проверив домашку Линкольна, я отправляю его в душ. К тому моменту, когда в доме воцаряется порядок и я собираюсь прощаться с Хейсом, спускается Монро – уже в пижаме и с причесанными мокрыми волосами.

Спасибо, Лейк.

Она направляется прямиком к Хейсу.

— Почитаешь сказку?

— Ох, Монро, милая, — я подхожу к ней прежде, чем Хейс успевает ответить, и провожу ладонью по влажным волосам. — Хейсу пора идти, давай я тебе почитаю.

Хейс поглядывает на часы. Уверена, он прикидывает, сколько еще придется здесь проторчать, прежде чем удастся вырваться. Но он меня удивляет.

— Время есть. Идем.

Они поднимаются по лестнице: большая ладонь Хейса сжимает крошечную ручку Монро, пока та без умолку щебечет про календарь необычных праздников и то, как ждет пятницу и в какой цвет хочет накрасить ногти. Глядя на них, я на мгновение позволяю себе помечтать. В ином мире – в другой жизни – все это могло быть нашим. Хейс, я и семья. Та жизнь, которую когда-то себе рисовала.

Но реальность возвращает на землю. Я случайно наткнулась на искаженную версию мечты, стоя перед Хейсом из будущего, который мне вовсе не принадлежит. Стоит Келли вернуться, и он продолжит жить той жизнью, которая ему предначертана.

Хейсу это не нужно – да и с чего бы? Он заслуживает ту, что легко впишется в мир. Кого-то ослепительного и не обремененного сложностями.

И все же в глубине души не перестаю гадать: почувствовал ли он той ночью то же, что и я?

Значил ли хоть что-то тот поцелуй?

Хейс не бросился следом. Не спросил, почему убежала. А я на собственном опыте усвоила горький урок: если ты кому-то нужна, гадать не приходится.

Хейс

Прочитав Монро сказку, я выслушиваю подробный инструктаж по каждому этапу укладывания спать. Она объясняет, как включить ночник и как плотно подоткнуть одеяло – хотя, по ее же словам, к утру одеяло все равно окажется на полу. Затем приходится проверить шкаф и заглянуть под кровать, при том, что Монро настаивает: она уже достаточно взрослая и знает, что монстров не существует.

Невольно задумываешься: на каком этапе жизни мы это теряем? Когда перестаем так открыто говорить о своих потребностях? В какой-то момент мы начинаем ждать, что люди будут интуитивно понимать наши чувства и угадывать нужды. А когда не угадывают, мы решаем, что это просто «не наш» человек.

Монро – удивительная девчонка. Меня впечатляет ее решимость продержаться все триста шестьдесят пять дней с календарем Национальных дней, и я всем сердцем болею за то, чтобы она довела дело до конца. В то же время понятия не имею, как со всем этим справится Лейтон.

Я выхожу в коридор, медленно притворяя дверь, но, обернувшись, на секунду вздрагиваю. В дверях комнаты стоит Лейк – с таким видом, будто специально меня поджидала.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю я.

Она скрещивает руки на груди и сверлит меня взглядом. Подростки – это жутко. Готовая франшиза для фильмов ужасов, только и ждет сценариста.

— И какая у тебя, типа, стратегия?

Клянусь, ей одиннадцать, а ведет себя на все двадцать пять.

— Стратегия? — переспрашиваю, окончательно закрывая дверь в комнату Монро.

— Ну да. Зачем ты здесь?

Я все понимаю. И хотя они с Лейтон, вероятно, постоянно воюют и повоюют еще не раз, Лейк за нее горой. Не хочет, чтобы я воспользовался тетей. Или кем она там технически приходится: Скай и Лейтон были двоюродными сестрами, но всегда вели себя как родные.

— Просто помогаю.

— Ну да. Потому, что тебе что-то нужно.

Я склоняю голову, гадая, откуда в таком юном возрасте подобные мысли.

— Мне от нее ничего не нужно.

— Ладно. Но ты же в курсе, что она и сама справится, да?

— Моя сестра – ее лучшая подруга, — отвечаю я. — Келли в отъезде, так что я просто подменяю ее, пока Лейтон на работе, вот и все.

— А потом свалишь? — в ее тоне прибавляется яда.

— Не знаю, свалю ли. В смысле, я, скорее всего, буду заходить реже, потому что вернется Келли.

— Ну да. Я так и думала. Что ж, удачи с сезоном. Пока, — она разворачивается и захлопывает дверь спальни.

Похоже, мои слова были совсем не тем, что она хотела услышать.

Я направляюсь к лестнице, но по пути прохожу мимо комнаты Линкольна и случайно слышу, как Лейтон с ним разговаривает.

— Папа собирался стать тренером. Это был первый год, когда у него должно было появиться время. У всех остальных тренеры – папы. Я хотел, чтобы папа был главным, — в его голосе столько боли и растерянности, что в груди все болезненно сжимается.

За всей суетой я и забыл, что он об этом просил. Так хотелось сказать «да» и сделать парня счастливым, но это несбыточная мечта.

— Я знаю, Линк, но мы не можем просить об этом Хейса. Он слишком занят. С таким графиком это просто нереально, — я слышу, как она шумно выдыхает. — Прости, но ты не должен больше его просить. Теперь мы одни, только вчетвером. Я понимаю, насколько тяжело это слышать, и знаю, как ты скучаешь по маме и папе, но всегда можешь на меня положиться.

Я прислоняюсь виском к стене, ненавидя тот факт, что в ее словах кроется правда. Я не смогу находиться здесь постоянно. Не смогу тренировать его бейсбольную команду. Не смогу стать тем, кто ей нужен, и не уверен, что когда-либо смог бы.

— Хочешь, я буду твоим тренером? — вдруг спрашивает она.

Черт, Лейтон, о чем ты только думаешь?

— А что ты понимаешь в бейсболе?

Приходится до боли прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Эй, я много чего понимаю в бейсболе! — возмущается Лейтон.

Все кроется в интонации: она отчаянно жаждет сделать все возможное и невозможное, чтобы дети не упустили ни единого шанса в жизни. Но как Лейтон справится, когда на ней работа и попытки удержать на плаву все остальное? А теперь еще хочет взвалить на себя тренерство в любительской лиге?

— Обычно это делают папы, — бурчит Линкольн.

Не тот ответ, приятель.

— Ну, мне плевать, кто это обычно делает. Тренером буду я. Так куда идти? В администрацию парка? Где тебя записать?

Все в точности, как я и предполагал: Линкольн бросил вызов, и теперь она твердо намерена показать папашам-тренерам, на что способна. Это качество меня восхищает.

— Да забей. Я снова пойду в команду Джимми. Я нравлюсь его отцу. Он выпускает меня на поле.

— Нет, я с радостью это сделаю. Будет весело.

— Я подумаю.

— Договорились, — она встает и наклоняется, чтобы поцеловать его в лоб. — Спокойной ночи. Я очень горжусь тем, что ты сделал математику. Хейс сильно помог?

Чувствую себя паршиво из-за того, что стою под дверью и грею уши, но теперь, когда речь зашла обо мне, я и с места не сдвинусь.

— Ну да, помог немного. Только он пытался учить меня не так, как учительница.

Эта новая гребаная математика может поцеловать меня в зад.

— Ну да, это потому, что нынешние методы в математике – полная хрень. Ой, черт... не... господи, не вздумай повторять ни одно из этих слов.

Линкольн хихикает над тем, как она выругалась.

— Спокойной ночи, Лейтон.

— Спокойной ночи, милый, — она укрывает его одеялом, не нуждаясь в инструкции, потому что дети часть ее жизни уже очень давно.

Я на цыпочках спускаюсь по лестнице, стараясь скрыть тот факт, что все слышал.

Я бы с радостью стал тренером Линкольна. Мне нравится заниматься с детьми, делать их лучше, и счастливее. В особенности пацанов, которые только потеряли родителей. Но я не представляю, как взяться за это и не разочаровать его. Я облажаюсь в первый же миг, потому что втиснуть такое в график попросту нереально.