— Слушай, ну серьезно, просто позвони ей, — Истон, от которого я ждал понимания, почему-то уверен, что все можно исправить обычным разговором.

— Она не хочет меня слышать. Ей нужна пауза.

Деккер помалкивает. После того как новости о драке просочились в прессу, его и Фостера вызвали «на ковер» в офис. Ни один не признался, о чем там шла речь, но с тех пор оба стали чуть терпимее. Друг с другом они не разговаривают – точнее, демонстративно игнорируют любые реплики оппонента, – но это все равно лучше того, что творилось раньше.

— Она что, не понимает, что телефон улетел в ливневку? — спрашивает Фостер. — Девки – народ ненормальный. Вон, посмотри на свою сестру. Она тыкала пальцем мне в чертову грудь и во всем меня же и винила.

Истон указывает на него пальцем.

— Я первый ее заприметил.

Фостер закатывает глаза.

— Тебе тут не начальная школа, чтобы «забивать» очередь. Она сама выберет. Решит, кто из нас лучше справится в постели.

— Козлы, вы вообще-то о моей младшей сестре говорите.

С кем спать – личное дело Келли, но ни одного из этих придурков в списке не будет.

Келли обрывает телефон. Каждый день шлет какие-то советы. Твердит, чтобы я дал Лейтон время. Чтобы набрался терпения. Но тоска поглощает меня целиком. Как получается, что человек, которого еще пару месяцев назад и в помине не было в твоей жизни, становится единственным, о ком думаешь, единственным, кого ты хочешь?

Я то и дело хватаюсь за мобильник, чтобы написать или позвонить Лейтон, но всякий раз одергиваю себя.

— Задница у нее что надо, — замечает Истон, и Фостер согласно мычит.

Я скрежещу зубами.

— Даже вштырило, когда она на меня набросилась. Словно я был очень плохим мальчиком, а она собралась меня наказать, — самодовольная ухмылка Фостера бесит еще сильнее. — Что ж не говорил, Вышибала, что твоя сестра такая горячая?

Истон хохочет.

— Черт, пришлось ублажать эго Деккера, пока ты любовался на Келли в ярости.

— Повторяю для тупых: это моя сестренка.

— О-о, уже «сестренка», — ржет Истон.

И двое продолжают в том же духе нести всякую херню про мою сестру.

Келли терпеть не может, когда подружки в меня влюбляются, и я отвечаю полной взаимностью. Не то чтобы я был против, окажись на их месте кто-то вроде Деккера. Перевожу взгляд на него – тот затих в углу с книгой. Именно такого парня я и желал бы Келли. Того, кто сумеет обуздать ее неуемный темперамент.

— И это все? Больше никто дельного совета не даст? — сам факт того, что я об этом спрашиваю, выдает отчаяние. Я до смерти хочу и наладить все с Лейтон, и поскорее увести разговор от темы сестры.

— Мои самые долгие отношения – это секс по дружбе в колледже. Как только она начала привязываться, я тут же сделал ноги, — Фостер пожимает плечами и косится на Деккера. — Если честно, Хейс, я думал, мы с тобой одного поля ягоды. В голове не укладывается, что ты так по ней сохнешь.

Деккер вскидывает глаза на брата, шумно выдыхает, словно порываясь что-то вставить, но в итоге возвращается к чтению.

— О, наш мальчик попал по-крупному, — вклинивается Истон. — Его же дома было не застать.

— Я заметил, — Фостер равнодушно ведет плечом. — Ну и ладно. Раз уж ты теперь снова холостяк, может, превратим берлогу в настоящий бабский притон? А, Хейс? — он бесцеремонно толкает меня локтем.

Я зажмуриваюсь, моля Бога о терпении – только бы не прибить этих идиотов.

— Он даже ужинать с нами не ходил. Продинамил два последних банкета, которые выиграли у тех козлов, — Истон качает головой, явно считая мое поведение святотатством. — У нее там что, киска из чистого золота, не иначе?

Я ударяюсь затылком о подголовник кресла. Еще какая золотая. И на вкус – чистый мед. Чем больше мы трахались, тем ярче раскрывались ее новые грани. Лейтон никогда не стеснялась брать от меня все, что хотела. А о минетах и вспоминать тошно. Она будто кожей чувствовала, как именно мне нравится. Господи, никто и никогда больше не отсосет мне так, как она.

— Постоянная девушка? — Фостер кривится. — Хоть убей, не вижу в этом прелести.

— Неужели никогда не хотелось остепениться? — спрашивает его Истон.

— Черт, да ни за что. Зачем? Чтобы какая-то девка водила меня за член и указывала, что можно, а что нельзя?

— Многое теряешь, — роняю я. Я бы все отдал, лишь бы снова зайти в тот дом и застать привычную картину: мы с Лейтон и детьми. Еще один шумный, сумбурный ужин, где хохочем, спорим или просто слушаем, как Монро хвастается рекордом на рукоходе в парке.

Фостер оглядывает меня с ног до головы.

— Ага, ты на свой жалкий вид посмотри. Нет уж, спасибо. Ни черта я не теряю.

— Рано или поздно она тебя простит, — подбадривает Истон.

До боли хочется в это верить, но я своими глазами видел, через что Лейтон прошла в юности. А о чем не знал сам, слышал в рассказах Келли и матери. Я-то наивно полагал, что любви хватит, чтобы помочь ей все это преодолеть. Но вышло как в бейсболе: вечно не хватает одного шага, чтобы стать по-настоящему ценным игроком.

Вечный кэтчер на подхвате у питчера из первого раунда драфта.

Просто довесок в чужой сделке по обмену игроков.

Парень, с которым прикольно развлечься, но недостаточно надежный для серьезных отношений.

Рядом с Лейтон я чувствовал себя королем мира. То, каким видел себя в ее глазах... черт, вот уж где была проверка для эго. Но в итоге снова не хватило той самой «искры».

Я смотрю в окно на проплывающие облака и не представляю, куда двигаться дальше.

Лейтон

Дети сейчас у Артура и Джулианны. Это последний визит перед тем, как будет принято окончательное решение о том, с кем дети останутся жить. У меня такое чувство, будто участвую в самом долгом соревновании в мире.

Последние несколько дней я думала о словах Хейса, о комнате Скай и Патрика... Сможет ли кто-нибудь из нас по-настоящему двигаться дальше, каждый день проходя мимо все еще закрытой двери? Это постоянное напоминание о случившемся, словно застряли во времени, обреченные раз за разом переживать трагедию. Если хотим идти вперед, нужно отпустить прошлое. В то же время, мы должны оживить их в воспоминаниях. Скай заслужила того, чтобы ее чтили, а не предавали забвению. А сейчас эта комната – символ того, что все мы пытаемся забыть, пытаемся притвориться, будто их смерти никогда не было.

Я кладу ладонь на дверную ручку, закрываю глаза и поворачиваю ее.

Затем толкаю дверь, делаю шаг внутрь и, вместо того чтобы закрыть ее за собой, оставляю открытой настежь.

Все, что я могу, – это смотреть на кровать и видеть лежащую на ней Скай: голова покоится на подушке, а сама она читает электронную книгу глубоко за полночь. На следующий день всегда жаловалась на усталость, но уверяла, что книга была настолько хороша, что оно того стоило.

Видеть, как она выходит из ванной в халате, а волосы закручены в одно из полотенец из микрофибры, которые постоянно покупала и мне, чтобы волосы не пушились.

Как я должна все это собрать по коробкам и просто стереть ее? Когда все вещи исчезнут отсюда, где она будет жить? Только в наших сердцах? Как показать, что она вообще когда-то жила на этой земле? Она была дочерью, матерью, сестрой, подругой. Была потрясающим человеком. Как и Патрик.

Я заставляю себя быть сильной и прохожу вглубь комнаты. Все это кажется таким пугающим. Но мне нужно взглянуть в лицо боли, пройти сквозь нее и двигаться дальше, чтобы мы все смогли продолжить жить.

Подойдя к шкафу, достаю толстовку с эмблемой Университета Иллинойса, прижимаю к лицу и вдыхаю запах так жадно, словно она снова обнимает меня на прощание или при встрече.

— Я так по тебе скучаю, — шепчу в ткань.

— Ау? Есть кто живой? — доносится снизу голос Келли.

Возникает жгучее желание бросить толстовку, выбежать из комнаты и захлопнуть дверь, но я остаюсь на месте. Она чертыхается, когда наступает на третью ступеньку, и та громко скрипит.