Теперь я понимаю, почему Лейтон так вымотана. Я и сам без сил. За сегодняшнюю игру и разминку присел больше двухсот раз, но это, наверное, сущие пустяки по сравнению с тем, каково Лейтон после смены в родильном отделении.

Как только мы заходим в дом, Монро мчится на кухню, выдвигает ящик и хватает маркер.

— Так, — нарочито громко заявляет она. — Все готовы?

— Она так каждый раз делает, — стонет Линкольн.

Мы встаем кружком и смотрим, как Монро с важным видом ставит маркером жирную галочку в календаре поверх сегодняшней даты, где в клеточке значится «День маникюра». Мы хлопаем и даем ей «пять», пока та подпрыгивает от восторга.

Я разжигаю гриль, гадая, кто им пользовался последним – Скай или Патрик. И невольно задумываюсь о том, как они готовили в тот последний раз – даже не подозревая, что он станет последним.

Истон и Линкольн перебрасываются мячом во дворе. Истон учит мальчишку правильно принимать мяч, а Деккер раскрашивает камни с Монро. Она рассказывает, как занималась этим в прошлый раз и как родители сильно поссорились из-за того, что розовая краска попала на дорогой садовый стул.

— Мамочка тогда сказала, что папочке стоило бы что-нибудь подстелить и что в его возрасте пора бы уже соображать.

Я поражаюсь тому, насколько ровно звучит ее голосок. В глубине души сомневаюсь, понимает ли она вообще, что происходит. Наверное, должно пройти время, прежде чем Монро осознает всю необратимость того факта, что родителей больше нет.

Деккер дарит Монро милую улыбку и произносит:

— Такое иногда случается с мамочками и папочками. Мои мамочка и папочка тоже ругались.

Я не знаю всей истории, но в курсе, что его родители в разводе, и что они с Фостером почти весь подростковый возраст росли порознь.

Я как раз захожу в дом с котлетами для бургеров, раскладываю все на столе, чтобы сделать сборочный конвейер, и размышляю, где лучше поесть – в доме или на улице, как вдруг открывается входная дверь. На Лейтон медицинская форма. При ней сумка с обедом, еще одна перекинута через плечо, а в руке большая бутылка для воды. Она замирает и приваливается спиной к двери. Делает глубокий вдох, и я завороженно смотрю, как вздымается и опускается ее грудь.

Затем она открывает глаза и замечает меня. Лицо вспыхивает от удивления и легкого смущения.

— Вы уже вернулись?

— Решили устроить барбекю.

— Потрясающе. Твоя сестра полностью узурпировала мой обед, — она слабо улыбается. — Шучу. Салатом сыт не будешь, так что я умираю с голоду. И в комнату отдыха не принесли ничего вкусненького.

Она сбрасывает вещи на банкетку у входа, стягивает обувь, наступая на пятки, и проходит на кухню. Черт возьми, форма сидит просто отпадно. Облегает именно там, где нужно. И вот я уже фантазирую о ролевых играх с плохой медсестрой, где в главной роли эта девушка.

Лейтон оглядывает все, что я разложил на кухонном островке:

— Обожаю бургеры.

— Мы заскочили в «Мариано». В холодильнике есть салаты с макаронами.

— Скажи, что кто-то догадался купить салат с брокколи, — она открывает дверцу холодильника. Я понятия не имею, что именно там навыбирал Деккер. — Вы меня балуете. Реально купили.

Плюс в карму уходит Деккеру. К сожалению.

— И как прошел День маникюра? Это был кошмар? Пришлось долго сидеть в очереди? — интересуется она.

— Ну, не думаю, что каждая шестилетка на районе живет по тому же календарю Национальных дней, что и Монро, так что повезло. Нас приняли сразу, и ей накрасили ногти. Как и Истону с Линкольном. Очень надеюсь, что парню не прилетит за это в школе.

— Истон Бейли тоже пошел? — удивляется она. — Ты только что перепрыгнул сразу через двадцать ступенек в рейтинге любимчиков Линкольна, — она крадет чипсину и прислоняется к столешнице.

— Деккер Дэвис тоже здесь.

Ее рука с недоеденной чипсиной безвольно падает вниз.

— Серьезно? — она пересекает кухню и выглядывает в окно. — И он раскрашивает камни с Монро? — Лейтон оборачивается ко мне. — Сфоткай это, и у вашего дома выстроится очередь из женщин. Как они его сейчас называют? «Бар»?

— Бар? «Кольтс» – это жеребцы, а не пьянчуги.

Она посмеивается.

— Уж простите, не слежу за трендами крутых девчонок.

— Но ты все же в курсе, что они спорят о том, как назвать дом? — вскидываю бровь. Не должно быть так приятно от того, что она следит за мной. Ну, типа того. Окольными путями.

— В этом нет ничего такого... но, честно говоря, у Твити Соренсена слишком длинный язык, и он без умолку трещал об этом, когда Теди рожала.

И вот надежда лопнула, даже не успев толком надуться.

— А ты сама как считаешь? — я нарезаю помидоры.

— У меня нет мнения на этот счет, но если сделаю фотку и выложу ее, то все девчачьи записочки, которые оставляют у вас на воротах, будут предназначаться исключительно Деккеру, — она кивает в сторону задней террасы, уводя разговор в другое русло.

— Ну вот, ты заставляешь меня ревновать.

Она хихикает, не воспринимая слова всерьез, хотя я уже готов бросить к чертям готовку и пойти красить камни.

— Да не переживай, ты же меня кормишь. Я в любой день предпочту это, чем сюсюканье с маленькой девочкой, — она тянется мимо меня за очередной чипсиной. Лейтон близко, и то, как ее волосы оттенка клубничного блонда собраны в небрежный пучок, обнажая шею, вызывает непреодолимое желание наклониться и прижаться туда губами.

— Буду иметь в виду. Еда для тебя на первом месте.

Какая же отстойная фразочка. Господи, Карлайл, ты можешь и лучше.

— Еда и массаж, — она закидывает чипсину в рот.

— Бессердечная, — в фантазиях на ней уже нет никакой формы. Лейтон лежит подо мной абсолютно голая, а руки жадно блуждают по ее телу.

Она дарит мне улыбку, которую расцениваю как откровенный флирт.

— И что парни нарисовали себе на ногтях?

— Истон хотел набить: «К черту Техас», но пришлось остановиться на: «Фу, Техас». Сама понимаешь, с нами были шестилетка и девятилетка.

Она снова смеется. Звучит чертовски приятно, и я вдруг осознаю, как сильно этого не хватало.

— Ты не против, что они зашли? Могу я вас познакомить? — вытираю руки о кухонное полотенце и киваю на заднюю дверь.

— Сам с детьми не справился?

Я проглатываю подколку и открываю дверь на террасу. Теперь они раскрашивают камни уже вчетвером. Все как один отрываются от занятия.

— Привет, лучшая подруга, — Истон улыбается и машет рукой.

Лейтон переводит взгляд на меня, и я лишь пожимаю плечами.

— Истон Бейли, знакомься, это Лейтон Синклер. Лейтон – Истон. А это Деккер Дэвис. Лейтон – Деккер.

Все здороваются, и она присаживается к ним. Монро бросает художество и забирается к Лейтон на колени.

— Смотри, — девочка шевелит пальчиками. — Красиво.

— Обожаю маргаритки! Мои любимые цветы, — говорит Лейтон.

— Знаю, — Монро поднимает ручки вверх, снова любуясь ими. — И смотри – Линкольн тоже накрасил.

Линкольн демонстрирует свои руки.

— О, мне нравится. Цвета «Кольтс», — Лейтон одаривает его широкой улыбкой.

— Ага, потому что «Кольтс» надерут Техасу задницу.

— Еще как надерут, — поддакивает Истон, толкая Линкольна локтем.

Немного странно видеть эту компанию вместе – мои друзья, она и дети, которых в глаза не видел до прошлого месяца, но мне это определенно нравится. Заставляет чуть больше доверять парням, и хотя поначалу не хотел, чтобы они приходили, сейчас рад их появлению.

И как теперь выпроводить их до того, как детям пора будет ложиться спать?

Хейс

За ужином о бейсболе никто не проронил ни слова, и разнообразие приятно. Иногда кажется, будто я только о нем и талдычу.

Вместо этого Лейтон рассказывает о пациентке, прибывшей сегодня в родильное отделение.

— Уже показалась головка, а ее мать и врач в это время вовсю расхваливали новый ресторан на Дирборн – мол, какие там умопомрачительные стейки. Все рассуждали и рассуждали, пока бедняжка тужилась. Я видела, как она бросает на них яростные взгляды, и понимала: еще немного, и взорвется. В итоге при каждой потуге она принималась орать на обоих. Ребенок родился без проблем, но потом, когда все закончилось, она расплакалась – из-за того, что сын появился на свет под материнские крики.