Я закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

— Алекс, Мелани оклеветала меня, тебя, Джеймса. Она пыталась нас рассорить. Меня до сих пор называют за глаза шлюхой. Но ты ведь не знаешь, потому что... тебя нет в школе.

— Она извинилась. И я простил ее.

— Она извинилась перед тобой? Забавно. Не только ты должен был ее прощать, Алекс... — я сглотнула подступивший к горлу ком обиды и разочарования.

Мне пришлось отвернуться, чтобы он не видел, как глаза предательски блестят. Алекса было не узнать. Какие перемены произошли в нем за эти недели. И эти перемены нельзя было назвать радостными. Теперь я видела перед собой совсем другого человека, который так раньше не хотел походить на отца, а теперь был во многом его копией. А еще это безразличие, которое читалось в глазах. Тот, которым он смотрел на меня раньше. До «нас».

— Алекс, что между нами? — внезапно для себя спросила я.

Он нахмурился и выдохнул.

— Я понимаю, что ты злишься из-за всего, Эмма, и мне жаль, что сейчас я не могу проводить с тобой время. Но как только я разберусь со всем этим, все будет, как прежде. Обещаю.

— Не давай обещаний, которых ты не готов сдержать, Алекс, — я резко встала, внутри меня был хаос. — Ты теперь будешь делать все, чтобы угодить своему отцу? Клуб, Мелани. На очереди реальное расставание со мной? Давай не будем тянуть, логика мне понятна.

— Не говори глупостей, Эмма. Пожалуйста.

— Подумай над этим на досуге. Когда будешь не с Мелани.

Я ушла и ни разу не обернулась.

Времени до возвращения домой было все равно полно, поэтому я шла, куда несли ноги, потому что глаза застилала пелена. Даже сейчас, когда его отец умер, он все равно воздействует на Алекса. И если раньше Алекс сопротивлялся и давал ему отпор, то сейчас чувствует вину и все еще пытается заслужить любовь отца, выполняя все его приказы при жизни. И если его принятие своей ответственности за альпклуб я могла понять и даже поддержать, но то, что происходило между Алексом и Мелани сейчас было откровенным предательством нашим отношений. И Алекс этого не понимал.

Я проходила мимо кафе «У Мэгги», когда увидела внутри за одним из столиков Джулс. Джеймс стоял рядом. Подруга явно зашла после школы, а Джеймс был в форме официанта, видимо, принимал заказ. Я, не задумываясь, зашла в кафе и направилась к ним. Они были увлечены беседой и не замечали меня, пока я медленно шла к ним.

— Ты все еще не сказал? — Джулс закатила глаза. — Сколько еще мне хранить этот секрет?

— Это не твой секрет, — мрачно отозвался Джеймс.

— Скажи ей, потому что ее нужно вытаскивать из этих отношений.

— Кого? — недоуменно спросила я, уже подойдя прямо к столику и переводя взгляды с подруги на друга и обратно.

— Эмма! — воскликнула Джулс. — Как ты меня напугала! С тобой все в порядке?

— Нет. Не в порядке.

Я почувствовала, как губы задрожали, и опустилась рядом с ней.

— Скоро вернусь, — быстро бросил Джеймс и удалился.

И на мгновение я почувствовала странное разочарование, что он ушел.

— Иди сюда, — подруга обняла меня. — Расскажи мне все.

Я прильнула к ее теплому и уютному лавандовому свитеру и зарылась в светлых локонах, желая спрятаться от всего мира, и начала рассказ.

— Твоя любимая кофейная бурда, — прервал меня спустя несколько минут голос Джеймса. — Угощаю.

Я всхлипнула, не ожидая такого приятного жеста:

— Спасибо за заботу! — отхлебнула глоток. — Мое спасение. Кофе и ты.

Не знаю, почему я так расклеилась. Или у меня все же была веская причина?

— Всегда рад, — отозвался Джеймс, выдавив подобие улыбки.

Джулс как-то дернулась при этих словах, и я решила, что у нее затекло плечо, и отдалилась от подруги.

— А что ты здесь делаешь? — попыталась я сменить тему и взглянула на подругу сквозь пелену слез.

— Да… Отпустили пораньше с химии, я решила проветриться.

Джулс не умела врать. И я видела, что сейчас она если не врет, то недоговаривает. И ни Эмма, ни Джеймс не ответили на мой вопрос, когда я подошла к ним. Все это было странно, но странностей мне сейчас вполне хватало, чтобы еще сильнее загоняться. Но я все же спросила:

— У тебя что-то есть с Джеймсом? Я пойму, если ты не хотела говорить, но…

— Нет! Ты с ума сошла, Эмма? — прыснула она.

— Эй! А что такого? Он вообще-то очень классный парень, — тихо произнесла я, чтобы никто не слышал.

— Я знаю, это так, но я люблю Мэтта, если ты вдруг забыла, пока была в коме под названием «Алекс», — съязвила она и задела за живое.

— Когда это ты стала считать его классным, не припомню? — не унималась я, пытаясь проигнорировать последнее сказанное подругой.

— Когда он спас тебя тогда, — вдруг серьезно ответила подруга. — Но если ты считаешь, что он просто классный парень и все, то ты определенно кое-чего не видишь.

— Чего не вижу? — переспросила я.

— Как он смотрит на тебя, как защищает тебя, думаю, он даже жизнь за тебя отдаст, если нужно будет.

Я нашла Джеймса глазами. Попыталась взглянуть на него словно впервые. Он был красив, хорошо сложен, у него был стальной закаленный жизнью характер, он был этаким отшельником со своими принципами, которому чужды были привычные большинству ценности: популярность и внимание. И он почти всегда был рядом. Мне он нравился, но он никогда не намекал мне на какие-то чувства, он вел себя как мой старший брат, которого я так и воспринимала. Он заботился обо мне и давал советы. А Алекс… он был моей мечтой, был моим идеалом и любовью всей моей жизни. Любовью, которая сейчас кровоточила миллионами ссадин.

— Я не знаю, о чем ты, он мне ничего такого не говорил, — ответила я, — и я люблю Алекса.

Джулс устало вздохнула и обняла меня. Похоже, она устала пытаться убеждать меня в том, что Алекс не герой моего романа, и в конце заключила:

— Не одобряю я его поступки. Совсем. Сейчас он творит ерунду.

— Я знаю, Джулс. Но у всех бывают трудные времена...

Джеймс

Саундтрек : Ziggy Alberts — Maybe It`s just me

Праздники я провел на работе, как и полагается тому, кому нужно работать по меньшей мере три года, чтобы закончить с этим дурацким договором. Когда после концерта я вернулся домой в скверном настроении от всего произошедшего и застал отца в разговорах с мамой и мольбами поверить ему и помочь оклематься, я, еще не остыв, выволок его за дверь на улицу. Все равно на праздниках мама не работает, а значит, я расценил свой поступок как спасение ее от отца. На следующий день я сменил замки. Мама просила меня сделать дубликат ключей спустя несколько дней, потому что переживала за отца, но я был непреклонен. Я знал, что его приютит кто-то из знакомых, а безопасность мамы была превыше всего.

Мне повезло, потому что за праздники кафе Брэда явно подняло неплохие деньги, и он выдал всем сотрудникам приятный денежный бонус, к тому же были хорошие чаевые. И можно было жить... Сколько же всего я насмотрелся в кафе за эти недели. Я уже и забыл, как сносит крышу людям комбинация праздников и алкоголя, потому что в моем окружении сильно пил только мой отец. А здесь были все спектры эмоций: драма, выяснение отношений, звонки от бывших, неразделенная любовь, воссоединение и примирение, новости о рождении детей, беременность, предложение выйти замуж и прочее. Кажется, в нашем кафе в Рождество надо было снимать драму в стиле «Реальная любовь» — столько было бы сюжетных поворотов! Давно я, оказывается, не испытывал столько радости, наблюдая за другими людьми. Хотя, как я и сказал, было всякое, но чаще всего люди радовались и выглядели довольно счастливыми. В воздухе витала любовь, или как пишут о таком в любовных романах.

Слишком долго я был занят своими жизненными трудностями, чтобы просто получать удовольствие от жизни. Но, не делая ничего, я так и останусь там, где я есть. Поэтому, как только праздники закончились, а клуб возобновил работу, я сразу обратился к Тиму с просьбой посоветовать дельных юристов, и он, занимаясь несколько дней этим вопросом, выдал мне парочку контактов, явно проверенных временем. В это же время я занялся поиском того злосчастного договора, который мама не хотела мне показывать. И я его нашел! Нашел в памятной коробке, в которой мама хранила все наши семейные фото до темных времен, а также мои грамоты и медали. Наверное, я битый час сидел и перебирал все это. Хотя я никогда не считал себя сентиментальным. Но, оказалось, я скучал по своей семье. По той, какой она была до всего этого. На фото мы даже выглядели вполне счастливыми: где-то я дурачился с отцом и искренне улыбался, а на одном фото я увидел себя и отца, прыгающими на батуте и пытающимися сделать в прыжке какую-то фигуру. Я помнил этот момент и невольно улыбнулся, погрузившись в воспоминания десятилетней давности. А тут отец целует маму в щеку, так сильно прижав ее к себе, что я, сидящий между ними, вынужден был сжаться раза в полтора и пригнуть голову. Я состроил рожицу и высунул язык, потому что мне не нравилось, как родители целуются при мне.