Но моя легкость тут же испарилась, как я вошел домой. Отец встретил меня неодобрительным взглядом и спросил, где я был. Я так не хотел врать, а сегодняшний день проходил под девизом «Честность и ничего кроме честности», поэтому я сказал все, как есть.

— Я же просил тебя в этом году не болтаться с девками. Подумай мозгами, влипнешь в историю с ребенком — сломаешь жизнь и ей, и себе! — такой был ответ.

Впрочем, с чего вдруг я ожидал какого-то человеческого отношения к себе?

— Эмма никогда не была одной из «девок», мы встретились всего один раз, — отозвался я, закипая от ярости.

— Что за Эмма? — отец прищурился.

— Моя одногруппница.

Отец чуть заметно дернул ногой, сидя в любимом кресле.

— Она тебе не пара, Алекс.

Почему родители вправе вот так рубить все одним махом, не разобравшись ни в чем?

— А я и не ищу себе пару. Не искал. По крайней мере, сейчас, — совсем уж растерялся я. — И вообще…откуда ты знаешь хоть что-то о ней, чтобы судить?

— Знаю, что она ваша отличница-всезнайка, спортсменка и активистка. А больше и не нужно, чтобы понять, что вы слишком разные и не подходите друг другу.

Пару-то я не искал, как я уже сказал, но это страшно бесило, когда тебя даже не пытаются услышать. Я сжал руки в кулаки, все тело было напряжено.

— Ты ничего о ней не знаешь, ты только вешаешь ярлыки. Как и всегда.

— А ты сам не такой? С чего вдруг такой интерес к ней спустя столько времени? Проспорил кому-то? — голос его был небрежным, но пропитанным холодом.

— Нет. Не знаю, — замялся я, не ожидая такого вопроса. — Так получилось.

Тогда он встал, повернулся ко мне и снисходительно посмотрел на меня, а затем четко и громко сказал:

— Ты ничего из себя не представляешь, сынок. Ты ничего не сможешь дать такой, как она. Может, в свободное время и займешься тем, что выяснишь, кто ты?

Удар под дых. Обида и злость разом взяли вверх, и я прошипел сквозь стиснутые зубы:

— А кто ты сам?! Ты альпинист и бизнесмен снаружи. А что у тебя внутри?! Одна оболочка.

Он смерил меня взглядом, явно не желая отвечать на мой вопрос. А я стремительно рванул вверх по лестнице в свою комнату с намерением не выходить до утра. Как же он достал меня своими нравоучениями! Я, закипая, бросился на кровать и достал телефон. Нужно было отвлечься, а любой бесполезный контент идеально подходил для этих целей. Вдруг в ленте новостей я увидел пост Эммы, она выложила фото ботинок на осенней листве, фото выставлено еще днем, но я, оказывается, не брал в руки телефон с окончания занятий. Это удивило. И тут я, не задумываясь, открыл ее профиль и стал листать фото, пытаясь абстрагироваться. Не знаю, сколько у меня ушло на это времени, но я просмотрел их все. В ее профиле было много атмосферных фото, где не было видно ее, только фрагменты-зарисовки: кусочек книги с названием «Гордость и предубеждение», которую она, видимо, читала на тот момент, фото экрана ноутбука с фильмом и попкорном, ее портрет, но кусочек, и тот, закрытый летящими в лицо волосами, но даже на нем видно, как много у нее веснушек. Она стеснялась снимать себя, похоже. Я видел ее только на фото с соревнований на пьедестале с кубками, на фото с Джулией, где они дурачились и корчили рожицы, на фото с различных мероприятий в школе, но таких фото было очень мало. Я смотрел и осознавал, что Эмс просто всегда по умолчанию была в моей жизни, я никогда не пытался узнать о ней что-то. Я смотрел на нее, но никогда не видел. Такие, как она, никогда не были мне интересны, хотя именно она все это время была самой настоящей из всех. Была собой. Комок горечи таял во рту, когда я вспомнил маскарад. Тогда я пригласил ее на вечеринку ради красивого жеста, но не более. Этот жест должен был потешить мое самолюбие, привлечь внимание лишний раз к своей персоне, дать людям повод для обсуждения. Но теперь я понимал, как я ошибался. Похоже, я действительно сам вешал ярлыки, как и мой отец.

Но я так больше не хочу.

В дверь постучали, я быстро заблокировал телефон и убрал под подушку, сделал вид, что смотрю в потолок. Вместе с телефоном исчезла и девушка с веснушками.

— Мам?

— Сынок, я знаю, что вы опять поругались с папой. Мне так жаль, — она присела на кровать.

Она старалась никогда не перечить отцу при мне, но я знал, что она была на моей стороне. Она часто приходила ко мне, и мы разговаривали уже вдвоем после таких ссор. И это делало мою жизнь чуточку более выносимой.

— Спасибо, мам.

Она взяла меня за руку, а я отметил, что руки у нее совершенно холодные. Она всегда мерзла.

— Ты и Вики — самое ценное, что у меня есть, — тихо, но твердо произнесла она, вглядываясь в меня. — И у вашего папы. Мы любим вас, но любовь проявляется у каждого по-своему. Может, с возрастом ты поймешь, почему он так требователен к тебе, а может не поймешь никогда, и это только закалит тебя. Но родителей не выбирают, сынок...

— Он невыносим. Я так устал от его бесконечных упреков, — вздохнул я.

— Я понимаю, Алекс. Попробуй найти в его словах какой-то стимул к саморазвитию. Я понимаю, это сложно, но, может, все-таки получится…

— Ты его любишь? За что его можно любить? — задал я вопрос, который много лет вертелся на языке.

— Он не плохой человек, Алекс. Я знаю его с других сторон, нежели ты. И пусть я не всегда разделяю его методы или взгляды на жизнь, но я его просто люблю. Не за что-то, а просто потому, что он есть. С годами он стал жестче, надел броню, но я все еще вижу в нем того Уолтера, в которого влюбилась много лет назад. И я вижу ту его часть, которую он не показывает никому, даже вам с Вики, и эту часть человека люди обычно называют слабостью.

Она еще немного посидела со мной, а я думал о том, как слабости делают нас людьми. И как было бы здорово, если бы мы с сестрой тоже видели другую сторону отца. Мама ушла, но принесенный ею ужин остался стоять на столе, медленно остывая. Я достал телефон, долго еще просматривал посты Эммы, смотрел в нашу пустую переписку, а потом напечатал первое сообщение.

Алекс:

«Спасибо за вечер. И за то, что слушала.»

А потом изменил имя контакта с «Эмс» на «Эмма».

Эмма

Саундтрек: Shawn Mendes — Imagination

Разговор с мамой не заставил себя долго ждать. Удивительно, что она не начала сразу, как только я вошла, а дотерпела до утра. Мы завтракали обычно вместе, и чаще всего завтрак нам готовила я. Мне проще вставать по утрам, и так я хоть как-то могу облегчить ее тяжелое бремя матери-одиночки. Вообще-то настроение у меня было прекрасное, но я старалась это не показывать, потому что мама, словно это чувствуя, всегда старалась перевести статус моего настроения на «еще жива, но убита морально». Отличницы так рассуждать не должны, думать так не должны даже — такое клише. Но я тоже была человеком, прощала себе эти мысли и довольно часто злилась на маму. В конце концов, я просто человек.

Мама пила горячий кофе, эспрессо, и конечно, без сахара. А мне запрещалось пить кофе или производные напитки, но я пила их вне дома. И это было, пожалуй, единственным, что я скрывала от мамы. До сих пор.

Мама небрежно начала разговор:

— Эмма, у вас снова какие-то мероприятия в школе? Не многовато для учеников выпускного класса? — она положила кусочек омлета со шпинатом и сыром в рот и начала медленно жевать, испытывающее глядя на меня.

А меня тошнило от всей этой правильной пищи, которую мы ели дома «чтобы не растолстеть», и в тайне я мечтала о булках и кофе.

— У нас остался еще один мастер-класс по самообороне, но, помимо него, будет еще осенняя поездка в лагерь, по поводу которой мы вчера и собирались, — не моргнув, ответила я, так как такая встреча действительно намечается.

— Мне кажется, тебе надо сосредоточиться на учебе. Учитывая то, что ты так и не определилась, куда будешь поступать, Эмма. Ты все еще думаешь, что есть лучшие варианты, чем предложила я, похоже… Мне все же кажется, что техническая специальность востребована во все времена.