— Почему ты не сказала, мама? Обо всем, — я негодовал и не мог успокоиться.

— Потому что вы и так расстались, — маму как подменили, от чуткости и внимательности не осталось и следа, был только холодный расчет.

— Значит ты не спроста не передала мне, что она просила перезвонить? — спросил я, и не дождавшись ответа, заключил: — А вы с отцом похожи больше, чем я думал.

Я отвернулся к окну, за которым, как назло, сияло теплое закатное солнце. А потом провалился в свои мысли, которые беспокойно метались в голове, не оставляя мне ни малейших надежд на спокойствие.

Эмма

Саундтрек: Adele — Set fire to the rain

Март подкрался совсем незаметно. Эта весна в Ди-Си обещала быть теплой, буквально за первые дни марта растаял весь снег, а вскоре и на деревьях стали набухать почки. Серость уступила место голубому небу и белым облакам. Прохожих, которые сменили куртки и пуховики на легкие ветровки, стало больше, казалось, количество людей на улицах с приходом тепла увеличилось раза в полтора-два. Хотя бы у природы намечалась оттепель в отличие от меня. Но в середине марта, посмотрев в окно, я очнулась и поняла, что хочу пойти прогуляться и встретиться с Джулс.

Я тихонько прошмыгнула по коридору и вышла на улицу. Свежий весенний, но все еще обманчивый ветер, обдувал лицо, я шла и понимала, что я не хочу застегивать куртку. Не хочу спрятаться от этого холодного ветра, а наоборот, хочу, чтобы он полностью прошел сквозь меня, дошел до самых дальних уголков моего тела и души и вдохнул в меня жизнь. После всего того,что произошло, я почти не выходила из дома. Мама не могла вытащить меня в школу даже угрозами, потому что теперь мне все было нипочем. Мне было все равно. Я перестала ходить не только на занятия, но и на собрания актива, на тренировки, пропустила несколько соревнований. Мама, опасаясь последствий для меня со стороны администрации школы, сослалась на мою серьезную болезнь и была недалека от истины. Но кое-что все же оставалось моей пожизненной привычкой: методично и ответственно подходить к учебе. И даже в такое время я не забросила это, потому что учеба оказалась тем, что держало меня на плаву.

Мы гуляли с Джулс по городу молча. Она, наверное, чувствовала неловкость, не зная, как ко мне подступиться, а мне же так уже привычна была тишина. С близким человеком и помолчать хорошо. Но я все-таки сделала первый шаг, чтобы не томить подругу.

— Джулс, я в порядке. Теперь в порядке, но мне было нужно время примириться с этим, — сказала я, когда мы остановились вблизи уголка с кофе на вынос и сделали заказ.

— Я вполне понимаю, что ты можешь быть не в порядке. После всего этого, — ответила подруга.

Джулс выглядела прекрасно. Идеально гладкие светлые волосы, скинни джинсы по фигуре, голубой свитшот оверсайз, на фоне которого она казалась еще стройнее. Я же во время своего заточения набрала пару кило точно, полностью отдавшись в руки стресса и быстрых калорий.

— Кажется, я тебя сто лет не видела, — я смотрела на нее действительно так. — Ты прекрасно выглядишь. Подготовительные курсы к Академии идут тебе на пользу.

Она широко улыбнулась, но отшутилась:

— Иди в задницу. Мэтт идет мне на пользу, а не курсы! Он приехал на неделю домой, наконец-то! — глаза Джулс сияли, я поняла, что давно не видела ее такой.

— А курсы? Или Мэтт ходит на них с тобой и вместе пишите акварели? — я ехидно поддела подругу.

— Ага, делаем все, что только можно, но только не акварели пишем, — смутилась она и на щеках загорелся румянец, а потом серьезно добавила: — Но успеваю, как могу. Вариантов нет.

— Понимаю, Джулс. Понимаю.

— В школе все про тебя спрашивают. Не могут поверить, что тебя с твоим здоровьем и любовью к спорту выбила из колеи какая-то болезнь.

— А ты что?

— Сохраняю легенду, конечно. Но Мел уже подкатывала ко мне с комментариями, как же модно стало домашнее обучение.

— Ненавижу ее. Но я думаю, она не знает. И пытается выведать хоть что-то.

— Думаешь, Алекс не сказал ей?

Мне выдали чай, а Джулс — кофе. И мы двинулись излюбленным маршрутом, которым мы часто гуляли летом после работы, хотя даже не сговаривались. Имя Алекса больше не вызывало во мне трепет или напряжение, за эти недели я полностью приняла тот факт, что он мой брат, и благодарила Бога за то, что мы не наделали глупостей. Это бы усложнило все еще больше. Единственное, что я еще чувствовала в отношении него — тотальную несправедливость, потому что жизнь постоянно сталкивала нас друг с другом, не давая шанса попытаться построить что-то стоящее. Или хотя бы просто разобраться с чувствами, как в случае Алекса. Я не винила его за то, что он подумал, будто я сблизилась с ним, чтобы встретиться с отцом. Старалась не винить, потому что думала о том, как поступила бы я на его месте. Он повел себя вполне корректно, не стал меня обвинять, как это было раньше. И это было для меня хорошим знаком. Знаком того, что с Алексом все будет в порядке. Но уже без меня.

Думаю, нет. Потому что это не то, чем хочется делиться. Для него это было большим потрясением. Для всех нас.

Мне кажется, это похоже на сюжет какой-то турецкой мелодрамы, потому что как описать все то, что между вами происходит, я не знаю.

Мне стало так смешно от этого сравнения, что я прыснула и чуть не подавилась кофе.

Отвыкла смеяться, — объяснила я происходящее.

Ну с одним я тебя точно могу поздравить, если уж искать тут хоть какие-то плюсы… — Джулс остановила меня и взяла за руку. — Наконец ты знаешь, кто твой отец, и не будешь искать его, тратить на это время и деньги, собирая информацию по крупицам. Жаль, что это случилось так и ты никогда с ним больше не поговоришь, но хотя бы одной проблемой меньше.

А я не знала, действительно ли стало одной проблемой меньше. Потому что эта новость развела нас Алексом настолько далеко, насколько было возможно. Хотя при этом и сделала нас максимально близкими генетически. Парадокс.

— Ты ведь всегда говорила, что знала, что твой отец не окажется примерным папашей, если ты вдруг его найдешь. Ты же не строила иллюзий? — Подруга заглянула мне в глаза.

Наверное, я как и любая брошенная девочка, которая пытается найти себя и свое место в мире, надеется, что она будет нужна своим родителям, в моем случае — отцу, которого я никогда не знала. Конечно, это было глупо, но я до последнего надеялась, что произошла какая-то ошибка или недопонимание между ним и мамой. И он будет рад мне.

— Это уже не важно, Джулс, — устало отозвалась я, ни к чему было вываливать это все сейчас.

Весь этот шум окружающего нас мира давил на мою голову, она начинала болеть. Надо бы выбираться почаще.

— Самое обидное то, что он в какой-то момент понял, что я его дочь, но не сказал мне ничего, предпочел промолчать об этом. Только поставил Алекса перед выбором, чтобы тот расстался со мной. Наверное, не хотел, чтобы я путалась под ногами, как и моя мама семнадцать лет назад.

— Милая, мне так жаль, — подруга обняла меня.

Я хотела расплакаться, я даже чувствовала, что глаза намокали, но из них не выходило ни слезинки. Возможно ли выплакать все слезы?

— Ну он оставил тебе неплохое такое наследство, может, все-таки у него были какие-то чувства к тебе, — попыталась утешить меня Джулс.

— Мне никогда не были нужны его деньги. И что с ними делать — понятия не имею.

Пятьсот тысяч долларов…Это катастрофически много для семнадцатилетней девочки, которая ничего не знает об этой жизни, но этого также катастрофически мало для девочки, любовь которой нельзя купить деньгами. Потому что любовь никогда не покупается, она проявляется временем и вниманием, заботой и поддержкой. От нее невозможно откупиться.

Мы поговорили еще немного о разном, сменили тему. Я пообещала, что в понедельник приду на занятия и постараюсь вернуться к прежней жизни. Джулс спросила, как дела с мамой. Но мне нечего было ответить. После произошедшего мы почти не общались. Я никак не могла смириться с тем, что она общалась с отцом за моей спиной, когда я так отчаянно хотела с ним встретиться и умоляла ее назвать мне хотя бы его имя. И я злилась на нее, потому что считала, что открой она этот секрет, я бы никогда не влюбилась в Алекса, ничего бы не было в принципе, и, может, я исполнила бы свое желание поговорить с отцом, задать ему свои вопросы, получить ответы и, наконец, успокоиться. Но, благодаря маме, это все теперь было невозможно.