Твой папа, или как ты всегда называл меня, отец,

Уолтер Джордж Вайлдер”

Звенящая тишина в ушах, остывший кофе и надкусанная булка рядом. Время остановилось и больше никогда не полетит с той скоростью, с которой я убегал от всего, что происходило. Это письмо разом, словно рубильник, выключило мою ненависть к отцу, внесло понимание в такое большое количество его поступков и слов, прояснило ситуацию со Скалой и с Эммой. Факт того, что отец не был мне родным, должен был, наверное, ранить меня сильнее всего, но он оказался таким незначительным на фоне того, что отец меня любил. Любил по-своему, преследуя свои мотивы, но теперь я знаю это. Он воспитывал меня столько, сколько я себя помню, поэтому, может, не так уж важно, кто мой настоящий отец, был бы он лучше или хуже…

И теперь я тоже могу любить, теперь я могу сказать Эмме о своих чувствах, потому что я никогда не был ее родным братом. Вот ведь черт. Как одно письмо может дать столько ответов? Теперь я жалел только об одном: почему я не прочитал его раньше. Но в этом виноват был только я сам. Прочитай я письмо раньше, поговори мы с Вики раньше, знал бы я все, что было на душе у отца…Одни сожаления.

Я зашел к маме в комнату после обеда, когда смог совладать с эмоциями и все обдумал, в руке держал раскрытое письмо отца.

— Мам, — позвал я.

Мама лежала спиной ко мне на кровати, но я знал — она не спит, никогда не спит днем.

— Алекс? — удивилась мама, поднимаясь на кровати, а потом взгляд ее упал на письмо. — Хочешь поговорить?

— Да.

Но вместо того, чтобы позвать меня присесть рядом, она встала на кровать, пытаясь дотянуться до чего-то на верхней полке стеллажа.

— Давай-ка я, — отодвинув ее, я достал коробку, к которой она тянулась.

— Садись, сынок.

Так, в возрасте восемнадцати с половиной лет началось мое знакомство с моим настоящим отцом по фотографиям. Он был высоким, худощавым, темноволосым, на момент этих фото он был чуть старше меня. Но, похоже, я пошел все-таки в маму. На фото они смотрели на меня вместе, счастливые, улыбающиеся, молодые, на некоторых фото он бережно держал младенца — маленького меня — и забавно корчил рожицы, но он казался мне все равно совсем чужим и незнакомым человеком.

— Это нормально, тебе нужно привыкнуть к пониманию этого всего, — постаралась начать разговор мама после долго молчания и пролистывания фотоальбомов.

— Что с ним случилось? — голос мой звучал словно издалека.

— Его звали Пол Дрейн. Мы были вместе со школы, а потом он разбился на мотоцикле, когда тебе было пять месяцев, Алекс. Но он так тебя любил, так любил…Мы были молодыми, но очень счастливыми.

Кажется, для мамы, как бы она не готовилась к этому разговору, это оказалось тяжелее, чем она думала. Я смотрел на фото и мне было просто жаль, ведь я его совсем не помнил. В отличие от нее.

— Как ты справилась, мам? — подождав, пока она успокоится, спросил я.

— Я должна была. Ради тебя. Ради себя. Ради нашего будущего, — всхлипнула она. — Я знаю, что Пол был бы лучшим отцом для тебя, если бы был жив, Алекс. Но Уолтер, его появление в моей жизни, спасло меня, снова заставило что-то чувствовать, пусть это и не было такой сильной любовью, какую я чувствовала к Полу. Уолтер старался, как мог, быть отцом тебе, но…

— Это уже не важно, мам, — прервал я ее, осознавая, что это правда. — Все это уже не важно.

Мы просидели так до вечера, перебирая фотографии и рассматривая их. И впервые в жизни мне было это интересно.

— Почему ты не отдала эти письма нам еще в январе, мам? Мы могли бы и не найти их вовсе… — сказал я в какой-то момент, обдумывая все.

— Я была не готова к этому разговору, Алекс, пойми меня, пожалуйста.

Во мне закипало негодование, потому что судьба людей решаются одним желанием или нежеланием другого человека раскрыть какой-то секрет, который напрямую касается тебя. Может, меня бы это не волновало, но это так сильно сказалось на мне, на моих планах, учебе и на отношениях с Эммой.

— Но, — не унимался я, — почему ты так относишься к Эмме, я не понимаю?

Мама напряглась.

— Я не хотела делить Уолтера ни с кем, особенно после того, что случилось с Полом. А потом появилась мать Эммы и начала ставить свои условия, на которых она готова, чтобы Уолтер общался с дочерью, а яблоко от яблони..

— Иногда улетает очень далеко, мам, — закончил я. — Эмма не такая, как ее мать. Но они обе гордые, и им никогда не нужны были деньги отца.

— Думаешь, Эмма тебя правда любит? — спросила мама, вглядываясь в мое лицо, а потом добавила. — Я очень надеюсь, что это так, сынок, но я так сильно переживаю за тебя.

Я посмотрел ей в глаза и честно ответил:

— Она столько раз мне это доказывала. Вот только я понял, что я тоже ее люблю, совсем недавно.

— Но теперь тебе ничего не мешает сказать ей об этом, Алекс, — сказала мама, а потом горько добавила: — Уж я то знаю, как бы много ты не говорил о том, что любишь, этого всегда будет мало.

— Надеюсь, что ничего не мешает, мам. Сделаю это завтра, на балу.

— Я горжусь тем, каким ты стал, сынок. Пол бы тоже гордился тобой. И Уолтер. Он ведь тоже тебя любил, по-своему, как мог.

— Кажется, я тоже его любил, мам. — ответил я, сам удивившись своим словам.

Но они были правдой. И тогда я дал себе возможность оплакать своего отца. Их обоих. Несколько дней назад у меня не было отца вовсе, а теперь было сразу двое, причем каждый из которых, оказывается, любил меня всей душой в свое время. Теперь в моей душе, наконец, воцарялся покой и мир.

Эмма

Саундтрек:Walking On Cars — Don`t mind me

Я выдохнула. Экзамены, тесты — все — было, наконец, сдано! И я даже получила ответ от Гарварда: меня приняли! Кажется, мне воздалось за мою смелость мечтать и за невероятные усилия. Оставались считанные дни до последнего бала-маскарада, после которого каждый из нас пойдет своей дорогой. Джулс еще только предстоит поехать на вступительные испытания как раз после бала, но там она будет вместе с Мэттом, и, независимо от результатов, проведет в Чикаго все лето. Сдав все экзамены, мы взахлеб пытались наверстать упущенное за эти недели, хотя, почти все наши разговоры сводились к поступлению или проштудированным книгам в процессе подготовки.

— Господи, мы ботанки, это так скучно, — подытожила Джулс. — Кажется, мы разучились нормально общаться! О чем мы вообще разговаривали до мая, Эмма?

— Ну… — подняла я брови, собираясь перечислить все, что происходило.

— Ладно, ладно, я вспомнила! — сдалась без боя подруга. — Так что у вас с Джеймсом?

Я закатила глаза.

— Я не говорила тебе, но, — медленно начала я, припоминая наш разговор, — он признался мне в любви.

— Чтоооооо?! — глаза Джулс поползли на лоб. — И ты мне говоришь это только сейчас?!

— А ты бы смогла нормально готовиться? Нет. И я бы не смогла, — пожала я плечами.

— Выкладывай все, — решительно заявила подруга, удобно усаживаясь в кресло.

Мы сидели на веранде у дома Джулс, у них был приятный вид на спокойную улицу, газон, качель во дворе, и журнальный столик, где мы и расположились. Лето было жарким, но сегодня было чуть прохладнее, словно погода тоже выдыхала вместе с нами. Дул приятный ветерок, солнце клонилось к закату, а я любовалась оранжевыми бликами на стеклах проезжающих машин и в отражениях окон.

Когда я закончила, она неодобрительно покачала головой.

— Он сделал это в школьном коридоре? Я думала, он романтик.

— Он и есть, но, видимо, я его вывела из себя. Не думаю, что он хотел мне это тогда сказать. Но почему-то сказал.

— Ты серьезно думала, что у него кто-то есть, Эмма?

— Надо было удостовериться, я ведь не хочу, чтобы его разъяренная девушка выясняла со мной отношения, если он пойдет на бал со мной, а не с ней.

— Дежавю, похоже.

— М?

— Неважно, — отмахнулась Джулс. — Так, а ты значит, просто убежала? А вы общались после?