Интересно, как похожи все-таки оказались они с Джеймсом. Он тоже хотел решить все проблемы сам как упрямый бык, держал все в себе и считал своим долгом помочь семье. И это благородная черта характера, если только ты морально готов к таким испытаниям. Джеймс, казалось, был закален трудностями с детства, это проявлялось в его движениях, обычно мрачном расположении духа, одежде. Шрамы, оставленные жизнью, не были видны на его лице и теле в явном виде, но острые скулы и то, как напрягались мышцы на его лице при возникновении угрозы, явно говорили о том, что он сталкивается с трудностями постоянно. И каждая из них оставляет свой отпечаток.

Алекс же никогда не выглядел обделенным судьбой, если просто смотреть на него со стороны. Он был весел, полон жизни, смеялся, любил проводить время в компании друзей, но его проблемы были глубоко внутри. Их нельзя было заметить за этой маской. И иногда такие трудности с большей вероятностью могут подкосить тебя. А может, мне просто не хотелось верить в то, что Алекс оказался слабее, чем Джеймс.

Плох тот друг, кто думает только о себе. За последние месяцы Джеймс помогал мне в беде постоянно, а я же только и думала, что об Алексе и своих проблемах. Я не была хорошим другом для Джеймса, но, может, хотя бы он не оттолкнет меня?

Я позвала его выпить чай сразу после занятий и хотела поблагодарить за заботу и внимание ко мне. На встречу я притащила самый гигантский термос, какой только нашла, и наполнила его черным чаем с сахаром. В этот раз я загуглила, сколько сахара нужно положить на такой объем, чтобы не попасть впросак, как тогда.

— Попить чай? — первое, что сказал Джеймс при встрече. — Очень на тебя не похоже.

Он прищурился, как будто пытаясь разглядеть причину этого во мне.

— Решила попробовать, — я неопределенно отмахнулась. — Если ты не против поделиться своей порцией чая со мной.

И тут я достала из сумки этот необъятных размеров термос, а Джеймса тут же пробрал смех. Он рассмеялся так заливисто и искренне, что я невольно поддержала его. Мои губы словно забыли, каково это — улыбаться.

— Тут хватит на десятерых, — продышавшись, ответил он и взглянул на меня.

Сердце защемило от того, что я не просто соскучилась по нему. Нет. Дело было в том, что мне так не хватало простого человеческого общения, шуток, подтруниваний, прямых взглядов и честных ответов. Джеймс казался сейчас другим. Они словно поменялись местами с Алексом. В одном угасла жизнь и надежда, а в другом — разгоралось пламя. Карие глаза были живыми, шустрыми, мимика активной и разной, а голос — теплым. И этой теплоты тоже так чертовски не хватало.

— Тут хватит на тебя одного и чуть-чуть на меня, — улыбнулась я, наливая себе немного горячего чая.

Я взяла какой-то чай с лесными ягодами, хотя никогда особо не чувствовала аромата чая по сравнению с ароматом кофе. Этот был вполне ничего, от него даже немного пахло смородиной и клубникой.

— А вполне себе, — заключила я, сделав глоток и аккуратно бросила взгляд на друга.

— Кого ты обманываешь! — Джеймс явно раскусил меня и случайно дотронулся до моей руки, опуская свой стакан. — Твоя норма кофе уже выпита?

— Ага, сегодня выпила уже две кружки, пожалуй, хватит, — сглотнула я, но руку не убрала.

Я смотрела на наши кисти рядом, а сама будто чувствовала его тепло и заботу. Как будто он завернул меня в невидимый для глаз плед. А ведь когда-то я держала его за руку всю ночь, пока он спал на моем диване. И только сейчас мысль об этом заставила смутиться.

— Много мыслей?

— Чертовски.

— Хочешь — поделись, — он сделал паузу, а потом добавил: — После того разговора про первый раз ты меня точно ничем не удивишь.

Я поперхнулась.

— Эй! Не напоминай. Мне хотелось провалиться под землю.

— Мне тоже, Эмма.

И наступило неловкое молчание. Потому что я знала, он хочет спросить об Алексе, может, даже хочет узнать, было ли у нас что-то, но не решается. И мне почему-то захотелось ответить на его незаданный вопрос, чтобы убрать эту неловкость.

— Ничего не было.

— Понятно… Не знаю, что ответить тебе на это откровение. Ты не должна передо мной отчитываться.

— Я знаю... Он не сказал мне тех слов, которые я ждала.

— Мне жаль, — голос его был пропитан горечью и сочувствствием.

— Мне тоже.

— Но ты молодец, я думаю, так правильно. Понимаю, как ты теряешь голову в момент близости и все такое... — Джеймс отвернулся и изучал деревья, пока я изучала его точеный профиль. — На это нужны силы и принципы.

Мы какое-то время сидели молча, слушая, как тихо хрустит снег под ногами редких прохожих.

— А ты кому-то говорил те самые слова? О том, что любишь? — вдруг спросила я, чтобы наконец закрыть болезненный вопрос.

Что, если никто из парней не говорил этих самых слов? Может, это уже не модно, не знаю… Джеймс задумался, сделал глоток, а потом еще.

— Да. Говорил.

Наверное, Джейн. Но я не стала спрашивать, хотя было очень интересно. А он сам продолжил:

— Но штука оказалась в том, что я потом только понял, что это была не любовь. Получается, наврал.

— Ты чувствуешь вину за это?

— И да, и нет. Я ведь не знал, а осознал это лишь сильно позже. В нашем возрасте все события кажутся или концом света, или благословением. Или черным, или белым. И никак иначе. Я не знал тогда, что такое любовь.

Джеймс рассуждал очень по-взрослому, и я лишний раз задумалась о том, насколько он сильный духом, раз, пройдя через столько трудностей, сохранил способность мыслить здраво. Как будто он уже перерос этот свойственный нам юношеский максимализм, о котором так часто говорили взрослые.

— Думаешь, я тоже смогу когда-то взглянуть на все по-другому? — с надеждой спросила я.

— Сто процентов, — он сделал еще глоток. — В этот раз с сахаром идеально.

— Спасибо!

Я смотрела на падающие снежинки, которые медленно-медленно кружили вокруг нас. Похоже, на лавочках в этой парке этой зимой со мной случилось слишком много важных разговоров. Надеюсь, Джеймс прав.

Джеймс

Саундтрек: High Valley — Never not

— Ты сказал, что только потом понял, что такое любовь. Как ты понял?.. — с надеждой спросила она.

«Ходишь по лезвию ножа, Джеймс, будь аккуратен в словах,» — подумал я. И медленно стал отвечать. Хотя в ее присутствии я научился контролировать себя и биение своего сердца, но говорить на такие откровенные темы с ней мне было тяжело — говорить о ней с ней же.

— Ну я… раньше я, наверное, думал, что любовь — это больше про физическое влечение. Хотеть ее, ощущать, касаться, чувствовать, — бросил взгляд на Эмму, щеки розовые то ли от холода, то ли от смущения — неловко это все. — А сейчас понимаю, что одного этого недостаточно. Совсем. Должно быть единение душ.

— Когда вы во всем похожи? — уточнила Эмма.

— Нет… Когда вам хорошо вместе, даже если вы просто молчите, когда ты чувствуешь настроение партнера кожей, когда находишь нужные слова, чтобы помочь. И даже в трудные моменты хочешь быть с человеком, потому что нуждаешься в нем. Ну у меня было так.

— И в какой момент ты понял, что любишь ее?

Нет, она точно издевается.

Если Эмма хоть что-то подозревает, и я узнаю об этом, этой маленькой девчонке очень сильно достанется! Я вспомнил тот самый момент на ее кухне и улыбнулся:

— Она что-то танцевала и напевала, а я хотел, чтобы этот момент длился вечность.

— А ты романтик! А что это была за песня?

Это была последняя капля.

— Не знаю, что была у нее за песня. У меня в голове играла своя. Так все, отстань от меня со своими расспросами. Пойдем прогуляемся, а то отморозишь себе весь зад.

— А вы вместе сейчас?

Я взглянул на наши руки, которые были в паре дюймов друг от друга, и вздохнул:

— Нет. Отстань, говорю.

— А как вы познакомились? — не унималась она.

— В прошлом году на вечеринке-маскараде, — испытал я судьбу, а потом посмотрел Эмме прямо в глаза, но, когда она промолчала, добавил: — Все, отстань с расспросами.