Когда Эмма пришла в кафе, я не знал, как себя повести. Она считала меня другом, но был ли я вправе молча остаться и слушать ее, когда рядом была Джулия? Тем более, мне нужно было работать. Поэтому я сделал то, что делал всегда — попытался как-то поддержать без лишних слов, наведя ей ее любимую кофейную бурду — этот латте с карамелью. Я искренне считал, что, если она перестанет пить этот ее «напиток богов» и будет откладывать деньги на что-то, то накопит, по меньшей мере, на подержанный пикап. Но кто я такой, чтобы переносить на других свои проблемы? Да и нахрен ей пикап? Может, счастье вообще не в деньгах. Но мне было сложно сейчас думать об этом, когда мы так отчаянно в них нуждались.

Я старался не слушать, что она говорит, но, проходя мимо их столика, нет-нет да улавливал обрывки фраз. Из них-то я и заключил, что у нее тоже дело — дрянь.

Алекс

Саундтрек: NF — Change

Сказать, что смерть отца изменила мою жизнь — не сказать ничего. Она перевернула все с ног на голову. Первые недели мы все существовали как в тумане. Я держался ради Вики и мамы, для них это стало настоящей трагедией. Я же глушил в себе все чувства, но внутри с каждым днем разрасталась та пустота, которую я почувствовал, когда узнал новость от сестры. Но я держался не только ради семьи, но и ради Скалы, ведь продолжать свою деятельность без официального руководителя она могла только короткое время.

В тот период, когда отец возлагал на меня большие надежды, что я продолжу его детище, а Вики была совсем еще девчонкой, я пытался чему-то учиться у отца и его приближенных. Пытался разбираться в документации и отчетах, финансах и годовых планах. Но все это разве могло быть интересно молодому парню, у которого на уме были девочки и развлечение, а все то, что твердил отец, вызывало полное сопротивление? Конечно, нет. Сейчас же я был старше, больше понимал, но это по-прежнему было мне не интересно, и я бы никогда в жизни этим не занимался по доброй воле. Но вот в чем штука. Однажды, несколько лет назад, отец, пытаясь провести доверительную беседу, обмолвился, что освобождает меня от этой ноши в виде альпклуба, потому что Вики стала проявлять активный интерес к бизнесу уже тогда. Но он взял с меня слово, что я должен ей помочь, если что-то вдруг случится, а она будет не готова. Все это было похоже на обычную болтовню, которую хочется замять, когда она доходит до части «что-то случится». И я пообещал, чтобы этот разговор скорее закончился, а он от меня отстал. Это было единственное, что я обещал ему. И теперь так сложились обстоятельства, что я должен сдержать слово, как бы ни хотел обратного.

Сидя по полуночи в клубе и разбираясь со всем этим, я думал о том, что Вики бы даже сейчас справилась сильно лучше меня. Но она была не в состоянии. Горе накрыло ее с головой, потому что, в отличие от меня, она любила отца. И любила сильно. Для нее он был папой, который баловал ее, гордился ей и делал все, чтобы она была счастлива. Завидовал ли я ей? Будь я проклят, но да. Хоть я желал ей всего самого лучшего и был рад, что отец хотя бы к ней проявлял какую-то любовь, но это не означало того, что в этой любви не нуждался я сам. Сестре нужно было отгоревать, а мне нужно было брать все в свои руки.

Все это дико давило на меня. Долг, о котором я раньше знать ничего не знал, лежал на мне мертвым грузом. Хоть я до сих пор понятия не имел, куда буду поступать, но смерть отца лишила меня и этой свободы — свободы выбора. Даже здесь он продиктовал мне свои условия. «Все для тебя уже решено». Принять это было тяжело, на это ушли недели, но потом я примирился с этой участью и даже подумал, что продержать клуб на плаву мне должны помочь две вещи: желание быть лучше, чем отец, и первые его приближенные по Скале. Даже на какой-то момент мне показалось, что все может получится.

Однажды, сделав перерыв на кофе в районе полуночи, я вышел в холл клуба. Я столько раз был здесь, знал все наизусть, но теперь смотреть на все по-другому. Теперь это все было моим, но оно не нужно мне. Вдруг я почувствовал себя маленьким мальчиком, вокруг которого целый неизведанный мир, а он боится сделать шаг, но шаг этот сделать нужно.

Я вспоминал о годах, проведенных здесь, разглядывая стертые зацепы на стене для новичков. Каждый зал альпклуба «Отвесная скала» был связан с разными этапами моего взросления. Здесь я впервые сломал себе ногу, потому что забыл привязать страховочный трос и упал с высоты трех этажей. Здорово же досталось мне от отца, хотя он даже поехал со мной в больницу на скорой… А здесь нацарапал «тут был Алекс», когда первый раз покорил эту стену сам. Я вспоминал, как адски болели руки и ноги первое время, как ладони постепенно становились мозолистыми и сухими от талька. Шел дальше. Тут я часто наблюдал за инструктажем Тони, который больше он никогда не проведет, потому что погиб вместе с отцом. Я знал его с детства. Многие знакомые мне люди погибли в тот день. А клуб потерял часть классных и опытных инструкторов, замену которым нам еще предстоит найти. А в этом зале я часами сидел, воображая себя на вершине Эвереста и глядя на звезды на потолке. Классная идея была все-таки сделать звездный потолок!

Когда я дошел до последнего зала — самого нового — у меня было только одно воспоминание, которое затмило все остальные. Эмма и я, в тот день, в этом самом зале. По телу от воспоминаний побежали мурашки. Я подошел к окну, как это было тогда, когда я усадил ее на подоконник, и посмотрел на город и нависшее небо. И там были звезды. Мир жил и крутился дальше, а я пытался свыкнуться с новой реальностью и был совершенно один. Я достал телефон, чтобы позвонить Эмме, хотел поговорить с ней, услышать ее голос, но вдруг осознал, что я не могу. Она ждала от меня тех слов, я это знал, но сейчас я не мог их дать, фокус моего внимания сместился. И, если она затронет эту тему, то мне даже нечего ей ответить. Я испугался того, что ничего уже не будет, как прежде. Только ответил на ее сообщение, которое давно висело непрочитанным, привычным «Нормально». Вместо того, чтобы убрать телефон обратно, я зацепился взглядом за кучу уведомлений, которые днями висели непрочитанными. Там были и Сэм, и Эйден, какие-то малознакомые люди, сообщение от мамы с вопросом «Когда придешь домой?» и сообщение от Мел. Мы не разговаривали с той ссоры в лагере. Но после смерти отца она написала мне, и хоть я не отвечал, все равно писала регулярно. И я подумал, что раз я хочу с кем-то поговорить и не чувствовать себя должным что-то сказать, то это будет Мел.

И я ответил ей впервые за все это время.

Она приехала почти сразу в клуб, мы проговорили до четырех утра. Она привезла бутылку вина, ведь не знала, что я не пью с лагеря. Но слово за слово, я вспомнил, какая она хорошая подруга, и как умеет поддержать и выслушать, а еще она знала отца. И я мог рассказать ей все или почти все. Она пила вино, а я смотрел на бокал и тоже дико хотел снова ничего не чувствовать, потому что с каждым моим словом мне было все труднее. Я рассказал ей о нашем последнем разговоре с отцом..

— И я чувствую вину за это. Это было последнее, что я сказал ему. «Да пошел ты».

— Почему ты послал его? — спросила Мел.

— Не хочу говорить об этом. Он выбесил меня, как и всегда.

— Алекс, — она положила руку на мою.

Меня передернуло, потому что я знал ее намерения, но остановить себя я уже не мог. Мне надо было высказаться.

— Ты должен это проговорить, выскажись, — словно прочитав мои мысли, сказала Мел.

Она пододвинула второй бокал ко мне. И я не выдержал, желание ничего не чувствовать поглотило меня, я хотел заглушить ту боль и обиду, которую чувствовал. И вино было единственным способом. Мы выпили всю бутылку, а мой язык постепенно развязывался, а я чувствовал, что освобождаюсь.

Я нарушил сразу два обещания, которое дал Эмме и себе, — никогда больше не общаться с Мел. И не пить.

Но я искренне считал, что изменились обстоятельства. Она была такой знакомой, знала меня с самого детства. Точнее, знала тот образ, который я создавал. И этот образ был нужен мне сейчас, как чертова маска, чтобы быть сильным. Только один человек знал мои слабости, знал мои метания и переживания, которые сейчас не делали меня сильнее. Поэтому я вновь надел ту самую маску, которую носил для всех остальных так долго. И Мел была частью прошлой жизни, которую так отчаянно мне хотелось вернуть. Притвориться, что ничего не изменилось. Не задаваться серьезными вопросами, веселиться и шутить, быть в центре внимания, быть легким на подъем и делать то, что хочу.