— Собираешься читать чужие письма? — я прищурился. — Ты точно моя сестра? Куда делась твоя тактичность?

— Да ладно, интересно же!

— Нет, — остановил я ее. — Отдай ей при встрече. Пожалуйста. Может, это как-то прольет свет на все, не знаю.

— Ладно, — она протянула мне конверт с моим именем, — а вот и твой.

Я взял его в руки и долго смотрел на свое имя, размашистым почерком написанное отцом явно второпях. Забавно, но я уже и вовсе забыл, как он писал мое имя. Хотел ли я знать, что там внутри? Резким движением я собрался разорвать конверт.

— Нет! Ты совсем что ли? — остановила меня Вики и выхватила конверт из рук. — Неужели тебе неинтересно, что там?

— А что там может быть такого, чего я не слышал, Вик?

— Ну оно же написано не просто так, Алекс. Фактически это последние слова папы. Ты все переживал, что вы так плохо расстались, так, может, это даст тебе какое-то утешение? — в голосе Вики явно была надежда, она все еще видела в отце так много хорошего.

— А что, если нет? Что, если я в очередной раз узнаю о том, что я ничего не добился, что я никто?

Вики явно расстроилась, она не знала таких подробностей наших отношений с отцом, ведь многое говорилось исключительно за закрытыми дверьми, подальше от нежных девичьих ушей.

— Ты будешь жалеть об этом, Алекс, — тихо проговорила сестра.

Я смотрел на нее, раздумывая.

— Ладно, — я протянул руку за конвертом и она медленно вложила его, все еще опасаясь за его сохранность. — Прочту, когда буду готов.

Теперь это письмо было словно отложенный разговор, которого я и ждал, и боялся. Я не прочитал его ни на следующий день, ни через неделю. Чем больше я его гипнотизировал взглядом, тем больше мне казалось, что я будто читал невидимые строки письма, гласящие “бездарность”, “бездарность”, “бездарность”.

Джеймс

Саундтрек: Dermot Kennedy — What Have I done?

— Пойдем со мной на дни профессий? — с мольбой в голосе попросила Эмма между занятиями.

Кажется, в ней снова просыпалась неуемная жажда жизни, и это меня радовало. И ее энтузиазма с лихвой хватало на нас двоих.

— Ладно, — неохотно отозвался я, ведь для этого была причина.

Не сильно-то мне хотелось идти туда, где восторженно будут рассказывать о моем возможном будущем и примерять на меня разные профессии. А еще мне меньше всего хотелось каждый раз ловить себя на мысли, что каждый из выпускников поступит в колледж в этом году. Нет, я не считал свое решение неправильным, но общество ведь всегда давит, особенно, когда ты поступаешь как-то иначе. Не так, как все. Хотя я всегда старался не составлять часть этой единой серой массы — людей, которые постоянно стараются оправдать чьи-то ожидания, плывут по течению и не принимают собственных взвешенных решений. А мое решение было что ни на есть взвешенным и обдуманным, но это не избавило меня от безрадостных мыслей, которые появлялись в голове с приближением экзаменов.

Мероприятие проходило в актовом зале. Я сначала опешил от такого большого количества людей и ярких рекламных плакатов, которые буквально навязывали тебе лучшее будущее. Здесь были самые популярные и престижные колледжи, которые будут рады видеть в своих студентах выпускников школы Интерлэйк. Я даже сразу приметил глазами Стэнфорд и Гарвард, которые рассматривал для потенциального поступления еще осенью. Они предлагают интересные программы, но так далеко от дома. Хотя все это сейчас не важно…

— Ты же хотел посмотреть бизнес-направления? — подтолкнула меня локтем к стойке Стэнфорда Эмма. — Пойдем. Хотя бы буклет возьмем.

— Я….да я уже ознакомился со всем на сайте, — попытался отмазаться я.

— И что? — заинтересованно спросила Эмма. — Выбрал что-то?

— Даже не знаю, есть пара вариантов, но… я все еще думаю, — коряво ответил я, пытаясь изобразить сомнения в выборе, но я никогда не умел лгать.

— Джеймс, — закатила глаза Эмма и оттащила меня в сторону. — Ты темнишь. Выкладывай. Экзамены на носу, а ты не знаешь, куда поступать, — это странно.

— А ты? — взял на себя инициативу я. — Ты что-то уже решила?

— Я была занята, — уклонилась Эмма. — Пытаюсь сделать это хотя бы сейчас, в отличие от тебя.

— Я тоже был занят.

— Я знаю, да, извини, но… — Эмма вонзилась в меня внимательным взглядом. — Стой…Только не говори мне, что ты не планируешь поступать…

Впервые в жизни я захотел ей соврать. Правда тут ничем не поможет, а только расстроит еще больше Эмму. Но я не люблю и не умею врать, а от прямых вопросов и вовсе сложно уклониться, да и какой смысл, если это вопрос нескольких недель?

— В этом году — нет, — и я спрятал руки в карманы, а взглядом сверлил какой-то очередной рекламный плакат с лозунгом “Самые большие стипендии для лучших выпускников школ здесь”.

Эмма несколько секунд молчала, а потом коснулась меня за рукав толстовки и заключила:

— Ты планируешь работать, чтобы выплатить тот долг. Значит, юридически нет шансов его оспорить?

— Шансы есть, но финансово это тоже очень затратно и нужно привлекать отца. Я больше никогда не хочу его видеть, — ответил я тихо, чтобы никто вокруг не услышал этот разговор.

— Мне жаль, Джеймс, — и вдруг Эмма обняла меня, а я так и стоял с руками в карманах, потому что знал, если достану их и обниму ее в ответ, то не смогу больше отпустить ее.

— Ничего страшного, через три года попробую поступить, — оптимистично проговорил я. — По крайней мере, буду точно понимать, чего хочу.

Эмма отстранилась и удивленно воззрилась на меня.

— Три года? — переспросил она, и я понял, что сболтнул лишнее.

— Да, деньги с потолка не берутся, это примерный подсчет.

— Сколько ты должен заработать?

— Сорок тысяч.

— О боже… — начала причитать Эмма, покусывая губы.

— Слушай, это не важно, — я пытался выглядеть рассудительным. — В рамках всей жизни — это такие мелочи. Давай лучше определимся с твоим блестящим будущим, мисс Харди. Уверен, лучшие колледжи штатов с радостью встретят тебя.

Эмма кивнула и чуть улыбнулась, а дальше я сам повел ее к стендам. Теперь энтузиастом был уже я. Я знал, что ей была интересна общественная и социальная деятельность, хотя ее мама и была против, но я все же пытался убедить ее настаивать на своем. В итоге мы рассмотрели несколько предложений, но по Эмме было сложно сказать, заинтересовало ли ее хоть одно, была ли она вообще готова уехать из города. Сложно принимать такие важные решения, когда в голове у тебя кавардак. А родители ее этим обеспечили, будь здоров.

После того, как я узнал, что у Эммы и Алекса один отец, я был в шоке. Вот, на самом деле, какова вероятность такого стечения обстоятельств? Эта девчонка хотела немного: свободы от контроля мамы и узнать своего отца. Вселенная решила явно сыграть с ней злую шутку, сделав ее родной сестрой любимого парня, пусть и последнего придурка. Я не знаю, как после такого можно оправится. Но самым отвратительным в этой истории было даже не это, а то, что отец Эммы знал, кто она. А значит, намеренно не общался с ней. Мой отец, хоть и был плохим семьянином с плавающими в алкоголе жизненными принципами, но в минуты его просветления я видел, что он меня любил. По-своему, но любил. Эмма же так и не узнала, что такое отцовская любовь. И любовь в принципе. Быть отверженной — плохо. Быть отверженной всеми — тем более. Может, поэтому я тоже сейчас молчал о своих чувствах к ней?

В итоге мы взяли пару буклетов, пообщались с представителями колледжей, я надел дежурную улыбку и заинтересованное лицо. А потом вы вышли из актового зала и обоюдным молчанием закрыли тему с поступлением.

Сегодня у нас были сокращенные занятия, поэтому у нас оставалось пара часов до моей смены в кафе. И я предложил Эмме прогуляться туда вместе.

— Мне нужно кое-что передать Джулс, она подойдет сюда через несколько минут, я догоню тебя.

Но до кафе я дошел в гордом одиночестве, а потом плюхнулся за любимый столик подальше от окна в тени.