— Много ушибов и ссадин, но эта рана — самая серьезная, — заключил он.

— Он будет в порядке? — тихо спросила я, обрабатывая бровь Джеймса.

— Да, просто надо много времени, чтобы он окончательно восстановился. Место неудачное.

А что есть удачные места для ран? Покажите мне, какие. Сарказм брал верх, но я сдержалась, чтобы не сказать это вслух. Да и мне показалось, что говорил он не только о физическом здоровье Джеймса. Потом он выдал указания, как обрабатывать рану, сказал почаще наблюдать за Джеймсом, ждать, когда более-менее придет в себя и сразу позвонить ему. Завтра Тим обещал приехать. В дверях он сказал мне:

— Ты смелая, ты молодец. Не знаю, могу ли я хоть что-то тебе рассказать, но, я думаю, он сам решит, если захочет. Береги его и себя. И если что, звони немедленно. Я на связи.

И он ушел. А я обернулась, посмотрела на диван, на котором спал Джеймс, на этот беспорядок, на раскиданную одежду и следы крови и принялась за уборку. Это всегда помогало мне немного привести себя в чувство, а мысли — в порядок. «Порядок дома — порядок в голове,» — так говорила мама. Ох, черт. Как же мне повезло, что она сегодня утром уехала в командировку. «Могу рассчитывать на твое благоразумие?» — вот что она спросила у меня несколько дней назад. И чем я только думала?! Что-то слишком много событий за последнее время попадали в категорию «хоть бы мама об этом не узнала».

Когда основные следы произошедшего были отмыты и комната снова приняла адекватный вид, я подсела к Джеймсу и посмотрела еще раз на него внимательно. Вначале в машине он был в сознании, но не смотрел на меня, сидел, отвернувшись к окну, видимо, стыдился, что не только Тим видел его в таком состоянии. Черты его лица сейчас разгладились, оно было спокойным и даже вполне миролюбивым. Силы организма явно были брошены на восстановление. Он больше не выглядел надменным и серьезным. И за таким Джеймсом тоже было интересно наблюдать, как будто я увидела его настоящего, заглянула куда-то глубоко-глубоко, куда так просто не попасть. Грудь тихо вздымалась, рот был чуть приоткрыт, мышцы рук периодически подрагивали. Я наконец осознала, что он лежит голый по весь торс на моем диване. Мне сразу бросились в глаза несколько мелких шрамов на груди и руках, но я все еще не была уверена, откуда они. Интересно, я не сильно обидела его тогда, сказав, что он не сильно похож на того, кто что-то знает о рукопашном бое? Под всей этой одеждой было так сложно увидеть, что он полностью весь состоял из мышц. Кое-где проступали вены и, казалось, что у него ни грамма жира. Хотя это было странно при условии, что он питался чаем с сахаром и макаронами с сыром. Я, пожалуй, никогда так близко не видела голых парней. И даже не думала, что смогу вот так открыто пялиться на него вместо того, чтобы благоразумно отвернуться и занять себя чем-то другим. Как только мне удалось примириться с совестью предлогом «я выполняю важную наблюдательную задачу», я успокоилась и наконец выдохнула сама.

Со стороны казалось, что Джеймс действительно просто спал. И единственным, что было инородным в этом во всем, — это были синяки и рана, шрам от которой явно останется на всю жизнь. Хоть бы ничего серьезного не было задето! Я так переживала, что Тим мог что-то пропустить, что постоянно проверяла дыхание Джеймса, не сбивается ли оно, не стало ли оно более тихим и едва заметным. Я наклонялась близко к его губам и, чувствуя теплое прерывистое дыхание, отстранялась обратно. И так по кругу. В голове тоже кругом вертелись мысли, предположения о том, что случилось. Мне даже хотелось плюнуть на все указания Тима и позвонить в скорую, но Тим явно знал, что делал. И у него были свои причины так поступить. Поэтому я не звонила. Только сидела и смотрела на парня, лежащего у меня на диване. Волнения этого дня накрывали и меня с головой. Я приглушила свет и села на пол рядом с Джеймсом. Его левая рука немного свисала с дивана, и теперь я, наконец, могла разглядеть надпись на его кольце. Она мелкими буквами гласила «Рассчитывай только на себя», и мне стало жутко. Так он начинал и заканчивал каждый из проведенных мастер-классов, и я была уверена, что и тренировки тоже. Это что-то значит. Не удержавшись, я взяла его за руку, затаив дыхание, как будто ожидая, что он вдруг проснется, но ничего не произошло. И тогда я сползла на пол и укрылась пледом, все еще держа его за руку в надежде, что я почувствую, если что-то пойдет не так.

Я провалилась в сон с мыслью, что теперь он может рассчитывать и на меня тоже.

Джеймс

Саундтрек: The Heydaze — New Religion

Я просыпался ночью несколько раз, видимо, инстинкт самосохранения все еще отлично работал. Жаль, он не сработал вчера вечером. Вокруг было так темно и тихо, но при этом тепло, что я только телом и осознавал, что я не в баках, где пробыл несколько часов, хотя и они казались вечностью. А еще мое тело чувствовало чью-то теплую руку, которая всегда была на моей руке, словно говоря: «Я с тобой. Все хорошо. Ты в безопасности». И я каждый раз засыпал вновь.

Я не знал, сколько было времени, когда лучи солнца решили выжечь мне веки. Дома я обычно спал в кромешной тьме, заранее закрывая все окна блэкаут шторами, но я был не дома. А где я вообще? Сил у меня накопилось достаточно, чтобы приоткрыть хотя бы один глаз, и размытыми силуэтами я увидел светлую кухню, серый диван, на котором я лежал, и чью-то фигуру. И солнце снова заполнило все вокруг. Я закрыл этот глаз, проморгался уже двумя, левой рукой протер глаза и, наконец, обстановка вокруг стала более четкой. Какая-то девушка стояла у плиты, явно что-то готовя. На ней была совсем непривычная моему глаза одежда: длинная кофта темного зеленого цвета и леггинсы до колен. На голове были большие наушники, но они были надеты только на одно ухо, а еще — она забавно пританцовывала. Как будто бы понимала, что ее могут увидеть, но музыка настолько ее заполняла, что сдерживаться она уже не могла. Кудрявые темные волосы были собраны в какой-то пучок, но выбивающиеся прядки танцевали вместе с ней. И мне вдруг захотелось встать и подойти к ней и тоже начать танцевать. Я так давно не ощущал себя так уютно и в безопасности. Уголки губ сами поползли вверх, когда я подумал, что хочу продлить эти мгновения. Вся эта картинка перед глазами была сказочной, уютной и совсем не похожей на тот мир, где я существовал. А еще через мгновение я почувствовал запах самой вкусной пищи на свете (а любая пища сейчас получила бы этот статус), и мой желудок заурчал.

Я сглотнул слюну и решил, что стоит попробовать подняться, чтобы забрать свою добычу, но тут же рухнул обратно, потому что правый бок пронзила острая боль, и я ойкнул. Девушка обернулась, и наши глаза встретились. Эмма. Мое сердце пропустило удар от неожиданности. А девушка решительно бросила готовку и подскочила ко мне.

— Стой, стой, — она руками за плечи прижала меня обратно к дивану. — Давай без резких движений.

Я замешкался и хотел было спросить, почему это, но мозг, видимо, уже начал нормально соображать, и меня накрыло картинками воспоминаний о вчерашнем вечере. Мне потребовалась несколько секунд, чтобы все понять. Я опустил голову и стал разглядывать себя. Не спроста же я оказался у нее дома.

— Ты полежи пока, — сказала Эмма, смущаясь и оставляя меня наедине со своим телом. — Сейчас будет готов завтрак, и я помогу тебе встать.

Она отвернулась к плите. А я … Лучше бы я не смотрел на себя. Мне и не привыкать к виду обычных синяков, я же все-таки пацан, но эти были действительно жуткие, некоторые размерами с мою ладонь. Тело, почувствовав, что я разглядываю себя и последствия моего рискованного вчерашнего предприятия, тут же стало жалобно отзываться болью в каждой клеточке тела. Казалось, лучше было бы и вовсе не рассматривать себя. А потом я увидел это — шов в правой части живота, местами заклеенный пластырем и ваткой, частично пропитанной кровью.

Я обычно не поступал так опрометчиво: я ходил в бар в поисках заядлых алкашей, и, когда, разговорившись с ними, убеждался в том, что они действительно заядлые алкаши, а не разово напившиеся бедняги, у которых день не задался, устраивал что-то типа пьяного дебоша и хорошенько метелил их. Одного за вечер, только один на один. Пусть все это и звучало отвратительно, но я никогда не наносил каких-то серьезных травм: так, выпускал ярость и тренировал навыки, но не более. Вершил справедливость там, где мог. Но вчера все пошло не по плану. Я пришел слишком рано и, хотя была пятница, потенциальных своих «клиентов» я не мог найти. Пришлось ждать. А потом, когда время стало поджимать и до мастер-класса оставался час, в бар зашел парень. Он был крупнее меня, но уже изрядно поддатый. Меня никогда не пугала комплекция, ведь вес не играл главную роль. И я, не выясняя подробностей, просто налетел на него, прикинувшись пьяным, — и понеслась. Бармен выволок нас на улицу, а там, как оказалось, подтягивалась остальная компания. Черт бы их побрал. Здорово мне досталось, меня не просто отметелили самого, но еще и ножом хорошо напоследок добавили. И впервые мне стало не по себе, потому что я всегда справлялся с ножом, но эти парни явно превосходили меня по количеству. Так что впервые я отхватил такой серьезный порез. Хорошо, что жив остался. И хорошо, что меня нашли, но…