Но я даже не задумался, почему она мне так ответила. Потому что в этот момент я увидел то, что заставило мою кровь закипеть: пижон подошёл к столу с напитками, спокойно налил себе пунш и сделал глоток, словно ничего не произошло. Нет он, конечно, расслабил свой дорогущий галстук, сделал вид, что его взволновала эта сцена. Но... Он не пошёл за ней. Не попытался догнать. Как будто это вообще не он только что разбил ей сердце на глазах у всей школы. Я почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой ком. В ушах зашумело. И тогда ноги сами двинулись вперёд. Я шёл к нему, и с каждым шагом в голове стучала одна мысль: «Сейчас мы с тобой поговорим…»

Алекс

Саундтрек: Bastille — Distorted Light beam

Телефон завибрировал в кармане, который раз за вечер, но мне было не до того.

— Ну-ка выйдем, поговорим, — вырвал меня из раздумий о только что разыгранной сцене знакомый голос.

Опять этот тип. Я закатил глаза и уже принял факт того, что сейчас выслушаю о себе все, что только можно. Но он не стал делать это здесь, а сильно дернул меня за рукав фрака и практически выволок в коридор. Я позволил ему это сделать, потому что для нашей с Эммой игры — это только плюс. Но когда он прижал меня к стене, как в тот раз, я действительно разозлился.

— Это хобби у тебя такое, чувак? Разукрашивать мне лицо, — спросил я, пытаясь сохранить капли здравого смысла и не переходить на личности.

— Если ты еще не понял, что я буду делать это каждый раз, когда ты сделаешь ей больно, то ты реально идиот, — его руки сжимали мой ворот рубашки, а глаза сверлили мои с такой яростью, что мне показалось на мгновение, что оттуда посыпятся искры.

— Я понял тебя, чувак, у тебя чувства к моей девушке, это я уяснил, — я пытался быть рассудительным, но это плохо получалось. — Но, знаешь, в чем дело… Она, черт тебя дери, моя девушка!

— Что-то непохоже после этого представления, чувак! — он аналогично сделал ударение на последнем слово, лишь подчеркивая, что мы никакие друг другу не друзья, а потом резко повалил меня на пол, и губу пронзила резкая боль.

Дипломатия — не его конек, явно. Интересно, как Эмма отреагирует на это? Я даже усмехнулся, понимая, что все это было лишь представлением, в которое, выходит, поверили все. Но остановиться я уже не мог. Мне хотелось задирать этого типа, показывать ему, кто здесь главный, где чье место, хотелось язвить и тешить свое самолюбие, особенно теперь — когда моему виду явно не позавидуешь.

— А ты только и ждешь момента, да? Все никак не уймешься?

— Да пошел ты! — ответил он мне моей же любимой фразочкой и опять занес руку.

Я мог его остановить, мог сказать, что это постановка, и он, наверное, отстал бы от меня. Но мне так нравилось его злить, нравилось наблюдать, как это спокойный мрачный тип выходит из себя только при одном упоминании Эммы. Так что от этого отказаться я был не готов, даже ценой своей губы и костюма. Мы перекатывались по полу, в воздухе образовалась целая мешанина из наших рук и ног. В ушах у меня звенело, а волосы уже выбились из уложенной прически и лезли в глаза. Выглядели мы как два петуха в курятнике, по ощущениям. Не знаю, сколько это продолжалось бы, но сквозь звон в ушах, я начал слышать какие-то крики и понял, что вокруг образовалась уже толпа зрителей, но один голос вырвался из этой какофонии.

— Алекс! Алекс! — прорезал гул голос Вики.

Я даже не сразу понял, что это она. Голос сорванный, дрожащий.

— Уберите Этого парня с него! Растащите их, ради бога! — почти взвизгнула она.

Нас разняли. Я поднял голову — и только тут увидел её лицо. Бледная, глаза красные, руки трясутся. Не гнев. Страх.

— Вик, что случилось? — спросил я, и сердце начало падать куда-то в пустоту.

— Папа, папа… — она села рядом на колени и начала трясти меня за плечи, она явно была не в себе.

— Что? — спросил я, ожидая, что отец пришел по мою душу.

Пришел, чтобы разобраться со мной и Эммой. Все эти мысли ураганом пронеслись в голове. И я так сильно этого испугался, боялся быть разоблаченным. А потом она закричала незнакомым мне голосом, полным отчаяния:

— Он погиб, Алекс. Погиб! — и разрыдалась, прижавшись ко мне.

Стало тихо… Я слышал только её всхлипы и стук своего сердца. Мир сжался до холодного школьного коридора, до нас двоих на полу, до этой фразы, которая не перестает звучать в голове.

Я не осознавал происходящее, механически обнимал ее, гладил по спине, утешая, а сам чувствовал, как рубашка намокала от ее нескончаемых слез. Казалось, время остановилось. Я не чувствовал ничего, смотрел в никуда, меня будто выключили или поставили на паузу. Я не знал, сколько времени прошло, как вдруг этот тип, который так рьяно разукрашивал мне лицо, возник перед глазами и произнес:

— Нужна какая-то помощь?

«Забавно!» — подумал я. А потом перевел на него затуманенный взгляд и тихо сказал:

— Скажи Эмме, скажи ей, почему я ушел сегодня.

Наверное, прошло еще с полчаса, прежде чем Вики попыталась медленно отстраниться от меня, а я был наполнен какой-то холодной решительностью во что бы то ни стало сохранять спокойствие. Я даже боялся, что буду выглядеть равнодушным. А сестра вдруг спросила:

— Алекс, ты как? — и снова всхлипнула, что предвещало новый поток слез.

— Нормально, — отозвался я, удивившись ее вопросу, и добавил: — В порядке, губа только болит.

А потом я дотронулся до губы и скулы, которые уже беспощадно опухли, и вдруг понял еще кое-что: по моим щекам текли слезы. Непрошенные слезы, которые я не контролировал. Они копились столько лет, и теперь моя дамба гордости и напускного безразличия была прорвана. Я словно снова стал маленьким мальчиком, отец которого так ни разу и не сказал ему, как он им гордится, а теперь не скажет и вовсе ничего. И я тоже ему ничего не скажу больше. Никогда. И от этого на душе стало погано и пусто.

Эмма

Саундтрек : Adele — Rolling in the Deep

На следующий день после Рождественского концерта все новости пестрели заголовками: «Известный альпинист Уолтер Вайлдер погиб при восхождении на Эверест…». Экспедиции не повезло с погодой, а на пути к знаменитому и опасному самому по себе леднику Кхумбу группу накрыло лавиной.

Как я поняла, читая многочисленные сводки, часть команды уцелела, а помимо самого Уолтера Вайлдера погибло еще пять человек. Эта трагедия волной пронеслась по всему Ди-Си. Это было страшно, особенно жутко было смотреть съемки места происшествия с вертолета. Но еще ужаснее было осознавать то, что я ничем не могу помочь Алексу. Мне было сложно представить, что он сейчас чувствовал, что чувствовала вся его семья. Поэтому я не обижалась, когда он мне односложно отвечал: «Я в порядке», «Нормально» или «Поговорим позже». Ему нужно было время. Он был семье, как и они ему.

Я была рада тому, что он хотя бы как-то отвечал мне, но, сначала прошла сначала неделя с той трагедии, потом прошли официальные похороны, и новый год уже законно вступил в свои права, и в январе я поняла, что ждать больше я не могу. Мало того, что семестр пришлось заканчивать в отвратительном состоянии из-за этого фальшивого расставания, драки Алекса с Джеймсом, смерти отца Алекса, так еще никто не отменял итоговые тесты и соревнования. Всего было слишком много, но это временно отвлекало меня от того, чтобы все время думать об Алексе. Я хотела его увидеть, он мне был нужен, и я ему тоже, даже если ему казалось иначе. Маме я сказала, что мы с Алексом расстались в тот же день. И, когда сообщила ей, что его отец погиб в тот же вечер, мама странно на меня посмотрела, спросила только, уверена ли я, а потом ответила, что ей жаль Алекса. А через пару дней после этого она собралась и уехала подруге. Сказать, что меня шокировало ее поведение, учитывая то, как она любит все контролировать, — не сказать ничего. Бабушка перебралась к нам не неделю и новый год мы встречали с ней вдвоем. Бабушка о внезапной поездке мамы говорить не хотела и молчала как партизанка. Впрочем, хоть что-то неизменно.