В отсутствие мамы я могла вести себя свободнее и запланировала встречу с Алексом. Погода делала вид, что не она стала причиной той трагедии: сегодня мягко падал снег, снежинки танцевали в воздухе, рисуя причудливые завитки, было довольно тепло и снег приятно хрустел под ногами. Люди тоже делали вид, что ничего не случилось: все перемещались по своими делам, улыбались, болтали по телефону, поздравляя друг друга с праздниками. Витрины, украшенные к Рождеству, сияли и манили. От всего веяло праздничным настроением и спокойствием.
Но на душе у Алекса было не так. Я издалека увидела его, сидевшим на нашей скамейке в парке вблизи школы. Он носком ботинка чертил что-то на снегу перед собой, выглядел как всегда стильно даже сейчас, а рядом стояли два стакана с кофе. Вдруг странный вопрос возник в голове: «В этот раз он взял тот, что я люблю или снова напутал?» Но это ведь не важно. Сердце у меня забилось чаще от тоски по нему и желания узнать, будет ли все, как прежде.
Когда Алекс встретился со мной взглядом, я поняла: как прежде уже не будет.
Что спросить у человека, который потерял отца? Любые вопросы, вертящиеся на языке, не проходили любую проверку на адекватность. Поэтому мы просто сидели и молчали вместе, я взяла его за руку, и положила голову на плечо. Мир двигался вокруг нас: струился пар из стаканов с кофе, падал снег, проходили люди, вдалеке кипела жизнь на дорогах, а мы сидели словно статуи. И в этом молчании было особое единение, тот момент, когда слова не нужны. Спустя какое-то время Алекс все же заговорил первым:
— Я его никогда не любил. Я так говорил. И так думал.
Голос его сейчас казался каким-то незнакомым, как будто в нем что-то изменилось. Я молча слушала, знала — ему надо выговориться.
— Но почему тогда мне сейчас так больно?
— Это нормально, Алекс, — осторожно начала я. — Ты потерял отца, каким бы он ни был, но он был твоим отцом. И это потеря зияет в тебе огромной пустотой. Тебе нужно время.
— Вики совсем плоха, — сменил он тему. — Ей тяжелее, чем мне. А мама держится, ради нас. Она оказалась сильной, но эти чертовы журналисты. Совсем уже совести нет…
Я сжала сильнее его руку, совершенно не зная, что сказать.
— Все изменится, — продолжал он. — И я пока не понимаю, как теперь все будет, но одно я обещал отцу и должен сдержать свое слово. Хотя бы раз.
— Какое слово? — мой вопрос повис в воздухе, и предчувствие чего-то плохого забралось под кожу.
— Однажды он взял с меня обещание, что я возьму на себя управление клубом, если с ним что-то случится, а Вики будет еще несовершеннолетней. Я пообещал тогда, не думая всерьез. Но должен сдержать слово.
— Но Вики только пятнадцать… — рассуждала я вслух, пытаясь все переварить. — Ты хочешь сейчас все бросить и взять на себя клуб минимум на три года?
— Да.
Он выпалил это сразу. Голос был тверд, а ответ весьма однозначен — обсуждению не подлежит.
— Алекс… — попыталась я начать мягко.
— Я уже все решил, Эмма, — он отнял руку, взял ею стакан и сделал глоток. — Я должен это сделать. А я все равно понятия не имею, что хочу в этой жизни. Пусть хоть так принесу пользу.
— Но ты не хотел идти по стопам отца. И ты ведь дал это слово будучи сам еще ребенком!
Все внутри меня протестовало. Я считала это опрометчивым и необдуманным решением, хотя и надо отдать должное Алексу за то, что он свое слово старается сдержать.
— Да, не хотел этого делать, но сделал. Отец так часто говорил, что я ничего из себя не представляю. Вот, может, я и смогу доказать ему обратное.
— Алекс, он погиб, — я попыталась снова коснуться его, но сама же останавливалась в нерешительности, таким чужим он мне сейчас казался. — Ты не должен ничего ему доказывать. И не должен был даже при его жизни. Он должен был просто любить тебя…
— За то, что я просто есть, что ли?
Настроение Алекса как-то резко изменилось с меланхоличного на какое-то непредсказуемое и пугающее. Я поежилась то ли от ветра, то ли от холода в его словах.
— Да. Я люблю тебя просто за то, какой ты есть.
— Этого недостаточно.
Я понимала, что в нем говорит боль. Не просто говорит, а кричит и разрывает все внутри своими стенаниями. Он так не думает. Конечно, нет. Ему просто нужно время. Время, чтобы прийти в себя.
В первый день в школе после каникул Алекса не было. Его место пустовало. Я узнала от учителей, что он перевелся на домашнее обучение. Больнее всего было узнать это от других, а не от него. Но я проглотила обиду.
Вероятно, он не хотел отвлекаться от дел в Скале и все свободное время посвятить ей. Вики, его сестра, ходила в школу, но я так и не решилась с ней поговорить, мы не были знакомы, а вид у нее был такой расстроенный, что я даже близко не хотела касаться больной темы. Я переступала через свою гордость, которая была уязвлена последними словами Алекса, и писала ему каждый день, но он только изредка отвечал, ссылаясь на то, что занят. Статус наших отношений был неопределенным, но ведь все же переживают непростые периоды, да?
После того вечера школа тоже замерла в ожидании. Весь фокус сплетен сместился на смерть отца Алекса и уход Алекса с очного обучения. Никто не смел даже обсуждать наше публичное расставание, кроме, разумеется, Мелани. И раньше я не обращала внимание на ее комментарии, но однажды в раздевалке она заставила меня навострить уши, сказав:
— Благодаря тебе Алекс всю жизнь будет жалеть о том последнем разговоре с отцом, ведь ему пришлось выбирать между тобой и им!
И это не было похоже на обычные обзывательства или обвинения, какими она обсыпала меня весь остаток декабря и январь. Это было личное, то, что не знал никто, кроме меня и самого Алекса. А так как я бы ни за что на свете не стала беседовать с ней и открывать ей секреты, все стало на свои места.
Несколько дней я варилась в этих мыслях, прежде чем поговорить с Алексом. Мое расписание было плотным, мама по приезде снова контролировала каждый шаг, явно вернувшись в свой строй. Поэтому я ушла с занятий и пошла прямиком в альпклуб.
Алекса я нашла в том самом зале, где мы были тогда. Я дождалась, пока он спустится со стены, стараясь не возвращаться воспоминаниями в тот день. Его руки, губы, натянутые ремни, дикое нарастающее желание между ног, а потом... его отец.
— Привет. Я хочу поговорить, — коротко сказала я, надев улыбку.
— Привет. Пойдем в мой кабинет.
Алекс был уставшим, осунувшимся и даже каким-то не особо приветливым. Сложно его было в этом винить, но могла ли я надеяться на более радушный прием?
— Это теперь твой кабинет?..
— Мой.
Кабинет отражал личность его отца. Тут и там были фотографии с его восхождений, на некоторых он даже улыбался и казался вполне счастливым. В шкафу стояли книги, прикладные, по спорту и чьи-то биографии. На стенах висели благодарственные письма и грамоты. Казалось здесь все так, как было при отце, хоть я и не видела этот кабинет, но догадаться было не сложно. Алекс не изменил ничего.
— Рад тебя видеть, я скучаю по тебе, Эмма, — вдруг его голос разрезал тишину между нами.
Я повернулась к нему и с удивлением отметила, что его милая ямочка вновь заиграла на щеке. Улыбка из прошлого, которая снова заставила меня трепетать. Как будто не было этого сквозняка в наших отношениях.
— Алекс, я уже ничего не понимаю. Ты рад меня видеть и скучаешь, но не отвечаешь ни на одно мое сообщение. Я не знаю, что и думать, — честно призналась я, и он отвел глаза.
— Знаю, просто много того, что мне нужно изучить, — улыбка тут же исчезла, а тон стал деловым. — Последние недели меня вводили в курс дела. И я сейчас стараюсь ничего не упустить, чтобы не начать новый год с ухода в минус.
— Нет времени на меня, но есть время на Мелани? — я обрушила на него свой вопрос.
— Уф… — выдохнул он и рукой почесал затылок. — Да, по-дурацки вышло. Она пришла прямо сюда. И мы поговорили.
— Вы теперь снова разговариваете?
— Да… — замялся Алекс, листая какую-то папку и избегая меня. — Я подумал, что моему отцу она нравилась, мы с ней много лет дружили. И глупо вот так разрывать отношения. Я должен попытаться восстановить их хотя бы из-за отца.
