Похоже, наши пути все-таки разошлись. Даже тогда, в ноябре, она уже понимала, что мне нужна своя дорога в этой жизни, и подарила этот кулон как напоминание для меня. А что сейчас? Я не шел. Я плутал. Я сбивался с тропы. И она больше не рядом. Имею ли я право на этот кулон после всего? Я аккуратно закрыл его и положил на раковину, а потом достал бритву. Пора вновь стать человеком, а не зверем, которым я был вчера.

Вновь мы оказались за одним столом всей семьей. Всей оставшейся семьей. И я не чувствовал напряжения, которое обычно царило за совместными приемами пищи, когда отец то и дело переводил разговор на меня, чтобы лишний раз задеть. Мама удивилась, когда я появился на кухне, может, она даже уже отвыкла готовить завтрак на троих, а уж на четверых — тем более. Воцарилось неловкое молчание, потому что чем меньше вы общаетесь, тем менее нормально начинать разговор с вопроса «как дела?». Но Вики своим появлением добавила живости.

— Отлично выглядишь, брат! — она удивленно посмотрела на меня. — А я забыла, что ты такой красавчик у нас.

Кажется, Вик действительно было лучше, раз она подтрунировала надо мной. И я улыбнулся: такой живой она мне нравилась сильно больше!

— Вы оба прекрасно выглядите сегодня, — сказала мама и тоже села за стол.

Как много я упустил. Я не смотрел на нее… дни? Недели? Мама осунулась, лицо стало серым, движения медленными и нерасторопными, она очень устала и как будто постарела. Я почувствовал вину за то, что не был с ней рядом все это время.

— Ты тоже, мам, — я улыбнулся так искренне, как смог.

Мама знала, что я соврал. Но накрыла своей рукой мою руку и неловко улыбнулась.

— Ты кое-что забыл в ванной, — прервала нас Вики и протянула мне кулон.

— Что это? — спросила мама. — Не помню, чтобы ты носил украшения.

— Ношу с некоторых пор, — я забрал кулон и убрал в карман. — Носил.

— Ему это девушка подарила, — вставила Вики, явно довольная тем, что знает то, чего не знает мама.

— Какая девушка? — мама напряглась.

Я не хотел отвечать. Вообще-то это все больше не имело никакого смысла. Все кончено, я поступил эгоистично, оттолкнул Эмму, сделал больно. Похоже, я всем делал больно.

— Неважно, — отрезал я.

— Эмма, — одновременно со мной вывалила всю правду сестра.

Я с укором взглянул на нее. Какого черта?

— Вы встречаетесь? — спросила мама, а я перевел на нее взгляд, но на лице не было никаких эмоций.

Спросить ли ее насчет того вечера, когда она не передала мне просьбу Эммы? А какое сейчас это имеет значение?

— Уже нет.

Повисла неловкая пауза, а я занялся завтраком, явно давая понять, что эта тема закрыта.

Через пару дней работы с Вики над планом развития Скалы что-то стало вырисовываться, но больше всего меня радовала инициатива Вики и то, как она быстро втянулась в этот процесс. Я чувствовал себя увереннее из-за того, что, как оказалось, двигался в том же направлении, что было намечено в планах отца. Однажды пока мы сравнивали прибыль последних месяцев, пытаясь выяснить, сильно ли она упала после новостей о смерти отца, раздался звонок в дверь. Вик подорвалась и открыла, но мама уже была на подходе.

Она пригласила в дом Эндрю Скотта, нашего адвоката, и попросила нам переместиться в другое место. Вики, конечно, не отлипала от дверной скважины, пытаясь урвать обрывки фраз.

— Я поняла только, что что-то пошло не так. Им нужно было найти кого-то и убедить прийти на оглашение. Это было важным условием. Что-то такое. Но мама не очень довольна.

Мне было интересно, когда же уже будет оглашение завещания отца, потому что после этого точно появится определенность по клубу.

Потом дверь внезапно открылась, Вики практически повалилась на маму, а мама спокойно произнесла:

— Есть новости.

Дальше она присела и пояснила, что на оглашении завещания через неделю будем не только мы, но и еще два человека.

— Кто это? —поинтересовалась Вики, явно недоумевая.

— У вашего отца есть еще ребенок, — ровным тоном сказала мама и, предваряя наши удивленные возгласы, продолжила. — Я знала. Это было еще до нашей встречи.

— Но... — у Вики округлились глаза, она явно собиралась задать так много вопросов, но не могла издать ни звука.

— Все потом, — остановила ее мама, вставая и явно не желая давать нам больше подробностей.

— Нам есть, о чем переживать? — спросил я.

— Думаю, нет. Если ваш отец сделал все так, как мы обсуждали.

Естественно, всю неделю я нет-нет да думал о том, кого мы встретим на оглашении и что это окажутся за люди. И в глубине души я даже подумал, как было бы здорово, если бы альпклуб перешел в наследство им, а не мне и Вики.

Джеймс

Саундтрек: Mans Zelmerlow — Mirror

Сегодня я как обычно пришел в школу ни свет ни заря. В общем-то нужды сбегать из дома уже не было, потому что дома не было отца, но я так прикипел к идее утреннего бега, что решил оставить все, как есть. Мне нравилось одиночество и тишина, когда школа только-только открывается, и ты бродишь по коридорам совсем один. А потом наблюдаешь, как постепенно классы заполняются.

Напряжение, в котором я пребывал в ожидании ответа от юристов, сошло на нет: мне ответили все, с кем я связывался. Тим был прав, когда говорил, что они классные специалисты в своей сфере, потому что ответ был одинаковым ото всех и смысл был таким: чтобы расторгнуть этот договор, надо было получить справку от психиатра о том, что отец недееспособен и не может здраво мыслить и обеспечивать семью. Или же хотя бы предоставить доказательства его алкогольной зависимости и физического насилия. Как это сделать сейчас — я не понимал, подставлять маму или себя под удар в прямом и переносном смысле этого слова я не хотел ни за что на свете, возвращать его домой для фиксирования его алкоголизма — тоже. Так что… даже в лучшем случае, как сказал мне один из юристов, мы можем рассчитывать на снижение нашего долга вполовину. Звучало бы хорошо, если бы не финансовые расходы, которые мы понесем при юридическом сопровождении сего мероприятия.

Мне кажется, я уже морально был к этому готов. Потому что я даже почти не расстроился, получая одни и те же ответы. И хорошо, что зря не стал обнадеживать маму, а взял это все на себя. Но теперь, как я успокаивал себя сам, появилась определенность с моими дальнейшими планами на эти три года. И я принял решение. Непростое, но необходимое.

— Я не буду поступать в этом году, — уклончиво ответил я, когда мама, немного приободрившись отсутствием отца в нашей жизни, завела этот разговор.

— Сынок, это из-за денег? Из-за того, что я не могу обеспечить тебе колледж? — Мама так часто переживала по пустякам, но это реально были сущие мелочи по сравнению с ее проблемами. — Я уверена, ты поступишь на бюджет.

— Мам, это ерунда, ты же знаешь, — попытался я ее успокоить. — Я просто подумал, что хочу поработать, набраться опыта, понять, куда двигаться дальше и все такое.

— Но у тебя же были большие планы! — не унималась мама.

— И они есть, всему свое время, — я погладил ее руку, давая понять, что все действительно в порядке.

Не буду же я в самом деле говорить матери о том, что эти три года планирую вкалывать как проклятый, чтобы освободить ее от этого обязательства. Она ни за что не пошла бы на такое. И что, в сущности, меняют три года в рамках всей жизни? Ничего. Зато мама вдохнет свободно.

После того, как я выгнал отца и сменил замки, он приходил несколько раз, ломился и стучался в окна, но беспокойство и внимание соседей утихомирили его, а вскоре он стал появляться все реже и реже. Мама наконец перестала бояться. Начала снова приходить с работы вечером, а не ночью, вставать ближе к семи, а не в пять утра, и даже у нас снова появилась какая-то система, мы периодически завтракали вместе, а вечером, когда я возвращался домой, я был уверен, что ужин дома готов и не придется перебиваться чем-то вредным. И такая жизнь была вполне ничего.