Но после той встречи мы не общались. Я снова погряз в уже ставшей привычной рутине в Скале. И все это могло было бы мне присниться, если бы Эмма не пришла ко мне из-за этого. Когда я увидел ее, мне так отчаянно хотелось обнять ее, прижаться к ней, но я чувствовал, что между нами пропасть невысказанных слов и ожиданий, поэтому держался отстраненно, завидев ее боевой настрой. Мне захотелось еще сильнее нацепить эту чертову маску, натянуть ее на все тело с головой, словно костюм, хотелось показать ей, что теперь я живу вот так, что я должен быть таким. Но разговор пошел совсем не так, я не был готов к ее приходу, не был готов с ней поговорить. Снова посыпались обвинения, а я начал бросаться обещаниями. Я верил в то, что я смогу уделять ей больше времени, когда разберусь со всем. Но Эмма была права в том, что на Мел время у меня было. У меня даже не хватило сил остановить Эмму и пойти за ней.

Может, я все-таки не был готов к серьезным отношениям и дополнительным обязательствам, которые мертвым грузом лежали на мне сейчас?

Эмма

Саундтрек: Serra 9, Phoebe Tsen — Rain

— Хочешь поговорить об этом? — спросила меня мама за завтраком в начале февраля.

Мы не обсуждали наше расставание с Алексом. Да и не сказать, что я этого хотела, но мне было бы приятно, если она хотя бы более спокойным тоном после всего произошедшего сказала что-то вроде: «Мне жаль, что так вышло.» Потом она все равно бы добавила: «Но ты же знаешь, все для твоего блага!» — очень в ее стиле, но даже от этого стало бы чуточку легче.

— О чем? — я сделала вид, что не понимаю.

Хотя темы нашего общения за последние месяцы можно было пересчитать по пальцам одной руки.

— О том, что с тобой происходит, — мама заглянула в глаза, как настоящий психолог, но только я этому не верила.

— Со мной ничего не происходит. Мне просто грустно, и я злюсь на тебя, на себя, на всех, — честно ответила я.

Мама выдержала паузу, как обычно, когда не знала, что сказать. И перевела тему:

— Как Алекс?

Я вопросительно посмотрела на нее, ожидая подвох, но ответила:

— Нормально, наверное, мы не общаемся.

И я так ответила не только с целью подтвердить легенду о нашем расставании, дела действительно обстояли так: после того разговора в альпклубе его отца мы не общались. Я безумно скучала, мне было больно, но все сообщения, которые я ему набирала, я сохраняла в черновики и не отправляла. Я ждала, что Алекс первым должен извиниться или хотя бы пойти на какой-то контакт. Мне казалось, я даже уже стала забывать о том, какими были наши отношения до этой трагедии. Прошла вечность, и это темный период уже перекрывал все, что было до него.

— Так интересно, — внезапно продолжила мама. — Он ведь почти не похож на своего отца.

— Откуда ты знаешь? — меня удивляло то, что мама так интересуется этим.

— По новостям показывали отца и всю его семью.

— Я думаю, что они похожи все-таки больше, чем кажется на первый взгляд, — заключила я, хотя чувствовала, что вложила в эту фразу больше эмоций, чем мне стоило бы.

— О чем ты? — зацепилась мама.

Господи, почему ее потянуло на разговоры?

— Не важно, — я встала, убрала тарелку в раковину. — Я помою посуду потом, а сейчас пойду делать уроки.

Но после этого я битый час лежала на кровати, завернувшись в одеяло, и листала профиль Алекса, который не обновлялся с декабря. А вот у Мелани было много новых постов, на некоторых из которых я узнавала обстановку альпклуба и мне даже казалось, что я видела в ее постах силуэты Алекса, фрагменты его одежды вперемешку с фотками на фоне каких-то вечеринок. Наверное, во мне что-то умерло, когда я узнала о его предательстве. Я не знала, спали они сейчас вместе или нет, но, учитывая прошлый опыт, легко было предположить самое худшее. Но противнее всего было то, что он разговаривал с ней и делился всем с ней, а не со мной. После всего, что было между нами.

Странно, но, кажется, я даже привыкла к такой жизни. Привыкла считать, что статус наших отношений «все сложно», а, может, и вовсе уже не было никаких отношений. И когда все пошло не так? Может, тогда, когда умер его отец, а может, еще раньше? Может, это случилось тогда, когда мы официально объявили себя парой, и тогда мир вокруг стал рушиться? Или тогда, когда я не услышала ответного признания в любви? Теперь мне казалось, что я не замечала всех этих знаков. Что, если мы с этим не справимся? Что, если больше нет никаких «мы»?

Мне все чаще хотелось лежать и смотреть в потолок, я летала в мыслях и не могла освободиться от них, пытаясь разобраться во всем. Наивная дурочка, которая думала, что с ней он будет другим. «Люди не меняются,» — твердил во мне голос бабушки. Казалось, сил нет ни на что. Половина соревнований была позади, и пока каким-то чудом я не облажалась, видимо, только так могла выплеснуть ярость и свои эмоции. Джулс стабильно приходила ко мне несколько раз в неделю, и мама даже этому не препятствовала. Мы закрывались в моей комнате, часто смотрели какой-то сериал или просто молча лежали, а когда она пыталась затронуть тему Алекса, я меняла ее. Скоро у подруги начнутся подготовительные курсы для поступления в Академию, поэтому она сейчас явно старалась помочь мне всем, чем может. Проблема была в том, что она ничем не могла мне помочь. Обсуждать Алекса с ней мне больше не хотелось, я знала — она не поймет.

У них с Мэттом были до того приторные отношения, что там даже ссор толком не было. Я не хочу сказать, что это ненормально, но, мне всегда казалось, что не бывает настолько подходящих друг другу людей с идентичными взглядами на жизнь. Вот мы с Алексом за несколько месяцев вместе просто собрали все возможные проблемы… Но у Джулс с Мэттом все было иначе: любовь с первого взгляда, дружба, полное понимание и принятие. Джулс поддержала решение Мэтта поступить на инженера в Иллинойский технологический университет в Чикаго. И сотни километров не оказались помехой их отношениям, а ведь расстояние — то еще испытание на прочность. Подруга держалась молодцом и планировала поступить как раз в Чикагскую Академию искусств, чтобы быть ближе к Мэтту, но при этом изучать любимое направление. Эта парочка меня восхищала. Мэтт приезжал на некоторые выходные и праздники, но все равно основная романтика между этими двоими происходила по переписке. Джулс даже несколько раз показывала мне эти откровенные сообщения Мэтта, а я жмурилась и моментально становилась пунцовой. Хоть я так и не испытала того самого ощущения близости, но даже того, что было между мной и Алексом, было достаточно, чтобы у меня тогда закружилась голова. Я была рада за подругу, хоть у кого-то в личной жизни не было драмы. Единственным переживания Джулс сейчас было поступление в Академию, но я, видя ее работы, вообще не сомневалась, что она поступит без проблем и сделает всех на творческом конкурсе.

— Если ты вдруг не поступишь, по каким-то совершенно непонятным причинам, — внушала я ей, когда мы пили какао с зефирками в моей комнате, — то тебя примут здесь с распростертыми объятиями все наши галереи. Заведем тебе отдельный профиль для работы. Будешь продавать картины, тебе ведь не нужно для этого образование! Кто вообще придумал, что творческому человеку нужно образование?

Но Джулс не разделила моего энтузиазма:

— Если я не поступлю в Академию, мне придется идти в юридический — такой уговор с родителями.

— Да, но это по крайней мере там же, в Чикаго, рядом с Мэттом. И ничего не запрещает тебе писать акварели в свободное время! — я замахала в воздухе рукой будто кистью.

— Юрист, пишущий в свободное время акварели? Юрист, у которого в принципе есть свободное время? Где ты такое слышала?

Она горько рассмеялась. Через полгода нас, возможно, разбросает по разным уголкам света, а мы с ней не расставались с детства. И это осознание пугало меня, все вокруг менялось, а я чувствовала, что остановилась и не могу пошевелиться. Мне однозначно пора посвятить время тому, чтобы посмотреть колледжи и программы, надо брать себя в руки. Компромисс, как в семье Джулс, мне не светил. А Алекс, похоже, на ближайшее время точно останется здесь, но готова ли я остаться здесь из-за него? И вообще, попросит ли он меня об этом, когда у нас все так сложно?