Наверное, я так много думала об Алексе, что он, почувствовал это и в середине февраля написал мне.

Алекс:

«Эмма, привет. Хочу поговорить с тобой, приходи сегодня в Рокет Хаус к 19. Назови мое имя на входе.»

У меня была в этот день была тренировка, но я подумала, что наш разговор точно не продлится дольше часа, судя по тому, что было в прошлый раз, так что я все должна успеть. Особого энтузиазма идти на встречу тоже не было.

Эмма:

«Приду.»

Я понятия не имела, что это за место, но подумала, что не должна ударить в грязь лицом. Поэтому выпрямила волосы, сделала макияж поярче (а на фоне того, как я красилась в последнее время — все было «поярче»), закинула в спортивную сумку наряду с тренировочной формой и кроссовками туфли на каблуке и простое черное платье приталенного силуэта — не слишком вычурно и подойдет на любой случай. Я забежала в торговый центр по пути и переоделась в кабинке туалета, чувствуя себя какой-то агентом под прикрытием, который должен шифроваться, чтобы не быть пойманным злодеем в лице мамы. И снова словила себя на мысли, что это не принесет в наши с ней отношения ничего хорошего, но отступать было уже поздно.

Рокет Хаус представлял собой большой особняк в элитном районе Ди-Си. Назвав имя Алекса и зайдя вовнутрь, я открыла рот от изумления: вокруг все было настолько роскошно, что я такое видела только в фильмах, бархатные стулья и кресла, мраморные столы и тканевая обивка стен, картины в стиле рококо, высокие потолки с лепниной. Казалось, я попала в какой-то музей, но нет, здесь жил один из приятелей Алекса. И здесь сегодня была вечеринка. Не роскошный прием, не какая-то выставка. Вечеринка. Одна из таких, на которых я никогда не бывала и даже не могла бы побывать, потому что это из разряда «для избранных». Но сегодня имя Алекса было моим пропуском. Я обошла весь первый этаж в поиске его, а потом поднялась по шикарнейшей мраморной лестнице, крепко вцепившись в перила, чтобы не растянуться на непривычно высоких каблуках. «Вот это будет зрелище, если я упаду!» — думала я, медленно продвигаясь наверх. Девушки в коротких мини слонялись туда-сюда, размеренно потягивая напитки и стреляя глазками, а некоторые парни, явно представляли себя владельцами бизнесов (а может, уже ими и были), потому что вальяжно сидели на диванах и играли в покер на деньги (своих же родителей). Все это выглядело бы круто, если бы я не видела за каждым участником этого представления раненого подростка, которому нужно было внимание и признание. Может, поэтому я никогда не ходила на такие мероприятия?

Мой такой же раненый, как и остальные, Алекс тоже был там, только он сидел за барной стойкой, а в его руке как влитой расположился бокал с виски или чем-то таким, в чем я плохо разбиралась.

Я сглотнула. Хоть я и пыталась выглядеть невозмутимо, но на деле же качалась на эмоциональных качелях: была рада видеть Алекса настолько, насколько и переживала о том, что он мне собирается сказать.

— Привет, — я коснулась его плеча.

— Привет, — он улыбнулся мне. — Спасибо, что пришла.

Я не могла не прийти. И он это тоже знал.

— Будешь что-то?

— Колу.

— Ты снова пьешь? — спросила я его, хотя вопрос-то получился риторическим.

Алекс неопределенно дернул плечами.

— Помогает отвлечься.

“От чего?!» — хотелось мне закричать. Я не узнавала этого человека рядом, а теперь он все больше и больше походил на своего отца с этим бокалом в руке. Я видела то, что так часто рассказывал мне Алекс. И это пугало меня. Чтоб его! Хотелось закричать ему прямо в лицо: “Очнись, Алекс!». Но я сдержалась.

— Мелани тут нет? — попыталась я сохранить ровный тон, разведывая обстановку.

— Нет.

— Хорошо.

Алекс сделал глоток.

— Я хотел извиниться перед тобой. Я повел себя как мудак, начал общаться с Мел, не сказав тебе, ударился в эту работу, не посвятив тебя в свои планы…

— Ты сделал вид, что меня вообще не существует.

Я так устала. В глубине души за эти недели ожидания от него каких-то сообщений или звонков, я приняла вероятность того, что он может не позвонить. Наверное, поэтому я не прыгала от радости, увидев его сообщение сегодня. Я знала, что простым этот разговор не будет. А я уже так устала.

— Ты права, Эмма, — Алекс сделал глоток.

— Алекс, может, не надо?

— Что не надо?

— Пить. Ты же сам говорил, что ты плохо переносишь алкоголь. Ты помнишь, что случилось в последний раз, когда ты…

— Помню последствия, — отрезал он. — Но сейчас другая ситуация.

Он сделал еще глоток. Я не знала, сколько он выпил до моего прихода, но динамика меня пугала.

— Здесь есть кто-то из твоих друзей? Сэм, Эйден? — я заозиралась по сторонам, продумывая, кто поможет мне его увезти отсюда, если вдруг понадобится.

— Не, их не позвали, — вяло откликнулся Алекс.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила я, поглядывая на часы.

Но Алекс молчал и не торопился приступать к разговору. Только вертел в руках этот уже родной бокал и вглядывался в янтарную жидкость в нем.

— Знаешь, что я понял? — спустя несколько долгих минут он повернулся ко мне и взял за руку, его пальцы были холодными. — Я думал, что я лучше, чем мой отец. Я всегда думал, что я лучше. Ты заставляла меня в это верить.

Грустная улыбка появилась на лице Алекса, а он посмотрел мне в глаза.

— Но ты так ошибалась. И я ошибался. Сначала я был воодушевлен, я думал, что я все смогу, сверну горы. Во мне бурлила злость и ярость, желание показать, что я чего-то стою. Но вот уже полтора месяца я тону в этих бумагах, рву себя на части. Всё во мне кричит, что я этого не хочу. Но я должен.

— Алекс, пожалуйста, не говори так.

Но он не слышал меня.

— А как? — он сжал мою руку сильнее. — Я не хотел быть таким, как он. Но что мне делать, если выбора нет? Если я уже сейчас чувствую себя таким же ничтожеством, каким он меня считал?

Мне было его так жаль… И я не знала, действительно ли у него не было выбора, поэтому спросила на всякий случай:

— Что отец сказал в завещании?

Может, там была какая-то зацепка, которая могла бы освободить Алекса от этого груза.

— Оглашения еще не было, — он снова сделал глоток. — Я устал ждать. И я не понимаю, почему так тянут, но повлиять на это я не могу. Мы все ждем. Вики, мама и больше всех я. Но им совсем плохо, а я должен стараться, ради нас всех! Ради будущего Вики.

— Ты ничего никому не должен, Алекс, — я сжала его руку в ответ, таким слабым и уязвимым он был в этот момент. — Ты должен жить своей жизнью. А Скала — не твоя жизнь. Ты сам так говорил и не раз.

— Теперь это не важно! Это на мне, и я… не справляюсь. Это пожирает меня изнутри.

Он говорил быстро, срываясь, как будто боялся, что я перебью. И чем дольше я слушала, тем яснее понимала: он загоняет себя до предела, и я не знаю, как его остановить. Время шло, на тренировку я уже значительно опаздывала и начинала нервничать, не понимая, к чему приведет наш разговор. Поэтому предложила:

— Давай подождем завещания? Я думаю, что там будет объяснение. Отец не возложил бы на тебя то, что тебе не по силам. Наверное…

— Зная моего отца, ты сама-то в это веришь? Смотрит сейчас с небес и нахально улыбается, потому что добился своего!

— Может, и так, но, когда мы все узнаем, то ты сможешь отказаться от руководства альпклубом. И заняться тем, чем захочешь. Не будешь нести эту ношу.

Алекс только усмехнулся в ответ. Как будто ему сейчас доставляло удовольствие мучить себя и изводить вместо того, чтобы дождаться оглашения. Обычно завещание оглашают сильно раньше, но что-то пошло не так, похоже. Какое-то время мы сидели в молчании, пока вокруг бурлила жизнь.

— Да я понятия не имею, чем хочу заниматься в этой жизни! — внезапно продолжил Алекс, хотя мне казалось, что этот разговор уже изжил себя. — То, что я считал своими интересами и планами на эту жизнь, пошло прахом. Благодаря тебе.

— Какими интересами и планами, Алекс? — я вцепилась в сумку с явным намерением уйти после этих слов.