Вот почему я всегда много трудился, работал и старался добиваться всего сам, старался сделать себя сам. Потому что только так я смогу заслужить любовь. Но, похоже, где-то я все-таки оплошал, раз девушка, в которую я влюблен уже почти полгода, отдала свое сердце другому. Мне так надоело любоваться на этих голубков в декабре, когда они стали встречаться официально. Этих телячьих нежностей стало так много везде, их стали так много обсуждать. Но эти отношения им давались непросто, я это видел. Особенно непросто они давались Эмме, потому что много раз я, наблюдая за ней со стороны, замечал то, как она поджимает губы и еще выше поднимает подбородок, получив какую-то очередную гадкую записку. Ее глаза всегда выдавали чувства, предательски поблескивая и наполняясь слезами.

Любовь, оказывается, та еще штука, и даже такой, как Эмма, приходилось платить чем-то за отношения с пижоном. Не знаю уж, что поменялось в его жизни, но жизнь Эммы перевернулась с ног на голову. Но я постоянно убеждал себя, что это был ее выбор. Мне оставалось только молча смотреть и уверять себя, что, будь я на месте этого пижона, точно построил бы всю школу и не дал бы и слова сказать в адрес своей девушки. И относился бы к Эмме с большим вниманием. И я бы никогда, никогда бы не скрывал эти отношения — это изначально оказалось отвратной идеей.

Но проблема в том, что я не был на его месте.

И сегодня снова я буду лицезреть эту счастливую парочку. В том числе и поэтому я не хотел приходить на этот концерт. Мне никогда особо не были интересны школьные мероприятия, я не был активистом. Когда просили сделать что-то — делал, но не рвался сам. И так хватало разных других забот. Я даже не знал, какой номер готовила моя группа, что вообще будет происходить на этом концерте, какой дресскод. Но я услышал, что будут танцы, и принял мгновенное решение сразу с них свалить. Вроде внимание ко мне чуть уменьшилось, но все-таки у меня оставались опасения, как бы я сегодня не оказался одним из завидных кавалеров для танца (так и будет, уверяю). А с танцами отношения у меня были, откровенно говоря, весьма натянутые.

Эмма привлекла пижона для номера. И я усмехнулся этому, потому что «Кто бы сомневался!». Эта девчонка, если захочет, сможет и Короля школы переодеть в Иисуса, положить в колыбельку и засунуть соску в рот. Сделать вид, что он — самое невинное из всех существ. И кто посмеет ей что сказать. Мне почему-то приятно было осознавать, что у Эммы тоже есть власть над ним. Он неплохо сыграл какую-то современную песню на гитаре про Рождество, конечно же, кто-то из группы Эммы солировал. На ребятах были эти забавные красно-белые колпаки с помпонами. Остальные номера были более помпезными: сцены из Библии, рассказывающие о рождении Христа, короткая история-зарисовка по мотивам новеллы «Дары волхвов», и даже танцевальные номера под песню о Рождестве из рекламы кока-колы сто лет назад, а закрывала концерт всем до боли известная песня «All I want for Christmas is you», спетая школьным хором. Несколько раз я даже замечал, что мои губы растягиваются в улыбке. Как ни крути, в Рождество хочется верить в чудеса! А отличное настроение, которое появилось у меня на этом концерте, точно было одним из чудес. Вообще, кажется, в Рождество общий баланс настроения общества явно смещается в плюс: люди становятся чуточку добрее, повсюду мигающие гирлянды и огоньки, белый снег и елки, красиво украшенные по-разному.

Несколько недель как Ди-Си уже вовсю был украшен к празднику, и ты не можешь этого не замечать: каждый уголок города пропитывается духом волшебства. На главных улицах играли Рождественские мотивы, дети радостно бегали и клянчили леденцы и яблоки в карамели у родителей, которые зачастую были заняты покупкой подарков или тем, что тащили огромные ели, перетянутые веревками, к себе домой. Мне всегда нравилось, когда ель украшали обычными игрушками, старыми, словно покрытыми металлом, но кое-где облупленным. Это напоминало мне о хорошем теплом детстве — те ценные семейные воспоминания — но в то же время давало понять, что время бежит и ничто не может оставаться неизменным. Елка на сегодняшнем празднике была украшена, видимо, по всем модным канонам: какими-то красными бантами и желтыми гирляндами. И несколько раз я возвращался к ней взглядом, чтобы понять, может, я что-то упустил, но смысла таких украшений так и не понял.

Когда концерт плавно перетек в дискотеку, я решил, что нужно сворачиваться. И я уже было собрался уходить, но тут заметил ее. Эмма не принимала участия в их номере, она как-то призналась мне, что совсем не умеет петь и стесняется даже тихонько напевать песни. Она была одета в темно-зеленое платье с интересными полупрозрачными длинными рукавами. Волосы ее были собраны в какой-то пучок, но несколько своенравных прядей уже выбились из него. Она общалась с Джулией, одетой на контрасте с подругой в бордовое плотно прилегающее платье. Эмма на время сняла маску, которую носила столько времени — маску сдержанности и равнодушия. Она оживленно жестикулировала и рассказывала что-то Джулии, а на щеках у нее переливались блестки. Она была как фея, которая сейчас при очередном взмахе руки взлетит — такой она была легкой и веселой, и я снова улыбнулся. Давно я ее такой не видел.

Музыка сменилась, и тут около Эммы материализовался пижон: одет с иголочки, черный фрак и белая накрахмаленная рубашка с бабочкой. Я с завистью осознал, что такое мне не по карману, и вообще вряд ли когда-то будет. Он галантно протянул Эмме руку, пригласив на танец, она подала свою. Я хотел повернуться и уйти, зачем мне было смотреть на них, я, что, мазохист? Но я не мог пошевелиться. И не только я, многие стояли и смотрели на эту пару, а те, кто уже были на танцполе, мягко расходились в стороны, чтобы уступить место главной паре школы. Эмма так естественно положила руки ему на шею, а он держал ее за талию одной рукой, а другой плотно сжимал ладонь. Я даже готов был признать, что они были красивой парой. Эмма была невероятно красивой и выглядела счастливой. Может, я должен перестать думать, что он обязательно сделает ей больно? Ее зеленые глаза сияют рядом с ним, улыбка такая, какой она никогда не улыбалась мне, а губы приоткрыты так, что только дурак не захочет накрыть их своими. Я хотел быть на месте пижона. Как бы я не презирал его богатенький мир, но давайте быть честными. Но я все равно не хотел смотреть на их танец, не хотел видеть, как он касается ее, думать о том, провели ли они вместе ночь.

Я отвернулся, чтобы налить себе еще пунш и выдохнуть, а когда повернулся, заметил какую-то перемену и застыл. Эмма больше не выглядела счастливой, ее глаза были широко раскрыты в ужасе, она стояла примерно в метре от пижона.

— Ты мне изменил с ней? — громко воскликнула она, а я так и замер с поднесенным ко рту стаканом. — Алекс, ты говоришь мне это на Рождественском концерте? У тебя совсем совести нет?

Люди вокруг зашушукались, музыка как будто тоже стала тише. Мой стакан автоматически опустился на какую-то поверхность рядом.

— Эмма, прости, я пытаюсь быть честным… — он попытался потянуться к ней, опасливо озираясь по сторонам. — С тобой я пытаюсь быть другим, но...

— Я знала, что так будет и все равно верила тебе! Какая же я дура!

Как часто за последнее время ее глаза наполнялись слезами? Столько же, сколько и светились счастьем? Стоит ли оно того? Мои руки сами по себе в обороне сжались в кулаки.

— Эмма, ты мне очень дорога! — воскликнул пижон.

— Да пошел ты, Алекс. Все кончено, — Эмма отчеканила это, но голос дрожал.

А потом она убежала. Убежала, как тогда, полгода назад на маскараде. Я метнулся было за ней, но Джулия меня остановила. Хватка у нее была на удивление сильной.

— Не надо, дай ей побыть одной, — совершенно спокойным ровным голосом произнесла она.

— Как ты можешь такое говорить сейчас? — накинулся я на нее. — Ты ее подруга. Ты ей нужна. И я ей нужен. Что вообще происходит?

— Так надо, — сказала она, удерживая меня за рукав.