— Как я… — начал было я, осторожно ощупывая бок, предпринимая новую попытку сесть.

— Тим и я нашли тебя. У баков возле того бара, — Эмма сглотнула и отвела взгляд. — Ты был в сознании, но во время поездки снова вырубился. И мы отвезли тебя ко мне, чтобы я присмотрела за тобой.

— Где Тим?

— Обещал приехать сегодня.

Так, ну я явно отхвачу еще и от Тима, но с этим разберемся потом. Но вот что я скажу этой девчонке после всего того, что она сделала? Наверное, мне точно стоит сказать хотя бы следующее:

— Спасибо, — я внимательно смотрел на нее, ища взгляд, но тщетно.

Эмма суетилась, раскладывая еду по тарелкам и накрывая стол. А потом подошла ко мне и подала мне сразу обе руки:

— Всегда пожалуйста, Джеймс, — она наконец ответила на мой взгляд, а тело предательски охватило волной мурашек.

Я аккуратно встал, держась за ее руки и пытаясь сохранять равновесие. Черт, как же все болело, и я даже не понимал, где именно. Но ныло, похоже, все и сразу. И даже желудок не заставил себя долго ждать и снова напомнил о себе, издав яростное урчание.

— Садись, — с заботой сказала Эмма. — Тебе надо перекусить.

На столе была пища богов: омлет с беконом и сыром. От него шел такой приятных яркий аромат, что уже даже им можно было неплохо так насытиться. А этот бекон просто сводил с ума! Эмма поставила рядом со мной большую бадью с черным чаем и сказала:

— С сахаром. Ты вроде такое любишь. Самая большая чашка, что я нашла в доме. Мы обычно не пьем чай, мама пьет эспрессо, а он — из маленьких кружек, — протараторила она, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Спасибо, что не кофе, — улыбнулся я.

Кажется, жизнь налаживается! Я отхлебнул чай, а потом чуть не выплюнул все обратно в кружку, заставляя проглотить все. Эмма смутилась:

— Наверное, много сахара? Мы дома вообще не едим сахар, мама против, поэтому я не знаю, сколько его вы, счастливчики, обычно добавляете в чай, — виновато произнесла она.

— Ну раз в пять меньше, — усмехнулся я, а потом подумал о том, что веду себя как самый неблагодарный человек, — Но спасибо за заботу, мне приятно.

Мы ели в тишине, но я чувствовал напряжение, которое висит в воздухе от желания Эммы расспросить обо всем.

Я решил, что все-таки стоит рассказать ей хотя бы что-то и начал:

— Слушай, вообще все не так, как выглядит...

Ну идеальное начало, Джеймс, как будто тебя застукали на месте убийства.

— Ты не обязан передо мной оправдываться, Джеймс. У каждого свои секреты и мотивы, — попыталась остановить меня она.

— Но я считаю это правильным — рассказать тебе. После всего, что ты сделала.

Она подняла глаза на меня и кивнула, а вилка с омлетом замерла в воздухе.

— Мой отец — алкоголик. Последний год он был в завязке, а пару дней назад снова начал пить. В прошлом я так выпускал гнев. И это хорошо работало, до вчерашнего дня.

— Ты бил других ни в чем неповинных людей? — неуверенно спросила Эмма, и я почувствовал укол вины, понимая, как все это выглядит.

— Я избивал таких же алкоголиков, как и мой отец. Мама не разрешала мне бить отца, если только этого не требовала самозащита.

Я этим не горжусь, но у каждого свои методы.

— А Тим откуда знает? — уточнила Эмма.

— Он узнал это пару лет назад, когда пришлось так же вытаскивать меня из передряги, но там было все не так плохо. Смог до него дозвониться.

— Ясно, — отозвалась Эмма и замолчала.

Я чувствовал, что разочарование накрыло ее вместе с этой правдой. Может, она рисовала себе какой-то другой образ меня, но реальность была такова. А мне всегда импонировала честность, даже если я терял какие-то очки в ее глазах. Мы доели завтрак в тишине. Потом я опомнился и нашел свой телефон. Была целая куча пропущенных от мамы, Эммы, Тима. Даже Джейн. Самое время разобраться со всем по порядку. Я позвонил Тиму, доложил свое состояние и попросил привезти мне какую-то одежду из клуба. Он обещал приехать через пару часов. Позвонил маме, она, оказывается, после нескольких звонков позвонила Тиму, и он ее успокоил без подробностей. У нее все было нормально, дома обстановка без изменений, а значит, я не сильно усложнил ей жизнь своей выходкой. Потом я написал Джейн:

«Ты звонила? Что-то случилось?»

Ответ пришел почти сразу:

«Да. Твоя новая подружка тебя искала. Ты живой?»

Я:

«Живой. Произошло недопонимание. Она мне не подружка.»

Джейн:

«Ты никогда не умел врать. Но я рада, что все нормально.»

Я не стал ничего отвечать и продолжать эту дискуссию. Хотя я не врал и меньше всего хотел втягивать Эмму в наши незавершенные отношения с Джейн. Кто знает, на что способна разъяренная брошенная девушка. Я вернулся в гостиную в тот момент, когда Эмма говорила по телефону. В коридоре я услышал часть разговора:

— Алекс, прости меня, пожалуйста, я совсем забегалась вчера и забыла о встрече. Одному из инструкторов стало плохо, и пришлось ехать с ним в больницу. Я не брала телефон до утра. Мне жаль, что так получилось. Давай встретимся завтра?

Я не услышал концовку разговора, потому что совсем забыл про этого пижона. И, если я последние дни что-то предполагал, то теперь уже знал наверняка, что в их отношениях что-то изменилось. И эти изменения ударили по мне неожиданно сильно. Я понимал, почему она не сказала ему правду, она бы ему не понравилась точно, но и на словах быть «одним из» мне тоже не понравилось. Значит, она должна была встретиться с ним, но в итоге вытаскивала меня из мусорки… Какое же я ничтожество! Как бы я не мог терпеть это пижона, но, если Эмма в нем что-то нашла, и их отношения как-то стали развиваться, я явно не должен быть тем, кто будет препятствовать этому. При мысли об этом заболели уже не только синяки и рана. Болело что-то внутри. Когда эта маленькая болтливая девочка стала кем-то важным для меня? Когда спасла меня вчера? Когда держала за руку ночью или когда доверху насыпала в мой чай сахара? А может, когда, несмотря на мое полное неумение вести диалог, вела его за нас двоих, и мне это даже нравилось? Я не знал, когда именно это случилось, но четко осознал сейчас этот факт. И кажется, я опоздал с этим пониманием.

— Джеймс, ты в порядке? — позвала Эмма, явно забеспокоившись.

— Порядок, — я снова надел маску.

Теперь в моем сегодняшнем утре, наполненном такими яркими и новыми впечатлениями, был еще и Алекс. Даже сейчас этот придурок умудрился меня достать.

— Тим приедет через пару часов, привезет мне одежду, осмотрит меня, и я уйду.

Кажется, Эмма расстроилась.

— Что-то не так? — поинтересовалась она. — Я думала, что раз так получилось, а моя мама в командировке, то мы могли бы провести день вместе.

Она задумалась на секунду, а потом поправилась:

— Ну в смысле, чтобы я еще за тобой присмотрела, вдруг что…

Ну, конечно. Вот только мне не нужна была жалость. Я прекрасно наполнял ею себя сам.

— Спасибо, но не стоит. Так будет лучше для всех. Я дождусь Тима и уеду вместе с ним.

— Как скажешь.

Пауза. И снова никакого зрительного контакта.

— Слушай, — начала вдруг Эмма, явно колеблясь. — Наверное, сейчас не лучшее время, но ты мой друг и, так как тебе было не все равно, я хотела сказать, что мы с Алексом, кажется, все-таки поладили и нашли много общего…

Я не понял, что увидел в них. Надежду на понимание?

— И? — прохрипел я, хотя знал ответ.

— Кажется, я ему нравлюсь. И я решила дать нам шанс. В этот раз он был честен, и я узнала его совсем с другой стороны. Я знаю, что ты не в восторге, но я хотела бы, чтобы ты узнал это от меня, поэтому говорю тебе это сейчас, хотя… — она замялась, понимая, что ее поток слов было уже сложно разобрать. — Не знаю, зачем я говорю тебе это именно сейчас, учитывая, сколько проблем у тебя и так, и тебе явно не до этого дела. Но все же.

Занавес. Я сжал челюсть, стукнув зубами друг о друга с такой силой, что в глазах потемнело.

— Твое дело, — тихо отозвался я, а потом немного деланно улыбнулся. — Но, если он обидит тебя, дай мне знать, Эмма. Я теперь твой должник.