Я достал договор, убрал фото и закрыл коробку, засовывая воспоминания вместе с ней — куда подальше. Того отца я любил. Но я не видел смысла жить бесконечными надеждами о возвращении тех времен. Изменилось все, а не только отец. Теперь изменились мы все, и ничего не будет по-прежнему. Я сфотографировал договор и разослал всем юристам из списка с просьбой рассмотреть возможность оспорить его. Оставалось только ждать ответа.

Через несколько дней с возобновления тренировок я пересекся с Тимом в клубе. Он пришел пораньше и попал на окончание моей тренировки с группой подростков. Тим прислонился к дверному косяку и смотрел, как проходит тренировка. В такие моменты я, как и любой адекватный подопечный, сильнее напрягался. Но всегда для этого не было никаких поводов. За эти пару лет инструктором я неплохо поднаторел в объяснениях и прокачал коммуникативные навыки. Говорил по делу, но, если требовалось особое внимание кому-то из детей, я мог объяснить по-разному и даже разбавить атмосферу шуткой. Полезные навыки для угрюмого парня.

В этот день мы отрабатывали работу с ножом и самооборону в случае нападения с ножом. Это было моей любимой частью всей программы, ножи мы использовали на начальном этапе тупые, чтобы отточить сами движения, а потом через несколько месяцев, когда движения достигали автомата, постепенно давали ребятам более острые. Мне нравилось, что в рукопашном бою не так важна была сила, сколько скорость работы мозга и движение твоего тела. Но начинающим, особенно детям, было этого не понять, поэтому приходилось их учить понимать свое тело, управлять им, слушать и контролировать дыхание, а потом уже переходить к обороне или нападению. Да, частенько после этих тренировок девчонки и мальчишки возвращались домой с синяками или легкими порезами, но, если это однажды спасет им или кому-то жизнь, то это такие мелочи. И, слава богу, родители это понимали. Когда я был ребенком, мои футболки не проживали в целом состоянии и дня у Тима. Сейчас же периодически доставалось, когда какой-то паренек выпускал свой гнев на мне и становился зачинщиком своеобразного бунта.

— Что толку было так долго учиться дышать и двигаться, надо просто быть непредсказуемым, чтобы мои намерения не смогли просчитать! — воскликнул, разозлившись на мои замечания, тринадцатилетний Бен.

У этого паренька была какая-то своя история, но ни один из инструкторов не лез с вопросами формата «Почему ты оказался тут?» к детям или взрослым — мы ведь не в кафе «Почему» из книги Джона Стрелеки. Детей, которые пришли по нужде, а не из интереса, всегда было видно. И в возрасте Бена им особенно тяжело давалось терпение, а каждая неудача воспринималась как полный крах и провал. Они нуждались в навыке здесь и сейчас.

Я попросил ребят отойти подальше, а Бену ответил:

— Попробуй быть непредсказуемым, — предложил я ему, встав напротив.

Тим наблюдал. Хватало же ему терпения не вмешиваться. И паренек, как фурия, полетел на меня с этим ножом, а я ловко уклонялся, держа голову холодной, потому что облажаться в такой ситуации мне никак нельзя. И тут память тела всегда мне помогала. Когда мозг только осознавал, что происходит, тело мгновенно реагировало. Я дал ему сделать несколько попыток порезать меня, каждую из которых ловко блокировал, а после — одной подсечкой завалил Бена на пол и чуть прижал руку с ножом ногой. Таких, как Бен, в любом другом месте попросили бы больше никогда не приходить, чтобы не разрушать атмосферу доверия, но Тим был совершенно другого мнения, считая, что, пока такие дети — маленькие комочки ярости — не выросли, из них можно слепить что-то другое.

— Держим таких в поле зрения и пытаемся изменить, чтобы они не навредили ни себе, ни обществу, — таково было правило Тима.

Поэтому я протянул Бену руку, похлопал по спине и приобнял со словами:

— Ну как, помогла тебе твоя непредсказуемость?

— Но я пару раз был очень близок! — обиделся паренек, а потом спустя секундное молчание добавил: — У меня не было шансов, да?

— Никаких, — и я присел на корточки перед ним и улыбнулся. — Но, если будешь следовать моим советам, то шансы обязательно будут. Навыки не появляются просто так, над ними нужно долго и упорно работать, а еще оставлять голову холодной, а в тебе сейчас бушуют слишком много эмоций.

Он коротко кивнул. Маленький бунт был заглушен в зародыше. После тренировки Тим подошел ко мне, а я уже знал, что он скажет.

— Он похож на тебя, не заметил? — сказал Тим.

Я только поджал губы. Было ожидаемо.

Я не помнил свои первые тренировки, но помнил те, которые были после того, как отец начал пить. Я изменился, мне хотелось преклонить этот мир, проучить всех, кто обижал меня, я был зол на весь свет за несправедливость и за боль, которую испытывает мама. Во мне бушевала буря. Как в Бене сейчас. И Тим тогда был моей спасательной шлюпкой, которая пронесла меня через всю эту бурю, не дав шторму меня поглотить. И меньшее, что я мог сделать сейчас — быть для кого-то из ребят такой же шлюпкой. Хотя, надо сказать, буря во мне все еще бушевала, но теперь я мог ее контролировать.

— Ты молодец, парень в надежных руках, — сказал Тим и сменил тему. — Джеймс, давай начистоту. Зачем тебе юристы?

— Знакомые попросили, — отозвался я.

— Брось, Джеймс. Говори, как есть. Я не заслужил правды?

— Не хочу втягивать тебя.

— Я не девчонка, которая упадет в обморок от твоих семейных проблем или откровений. Я видел, что похуже, знаешь ли.

— Знаю, поэтому считаю свои проблемы недостойными твоих переживаний.

— Однажды ты доверился мне, и смотри, к чему это все привело — кажется, выиграли все. Попробуй еще раз.

— Ты все больше и больше косишь под моего потенциального психолога, брат, — подколол я его.

— Это называется дружбой, брат, — прилетело мне в ответ, а здоровенная ладонь пригвоздила к месту.

— Ладно, дело — дрянь.

И я рассказал ему вкратце про этот договор.

— А ты настроен решительно. Уважаю, — подытожил Тим. — Наверное, ты прав и стоит взять все в свои руки. Если юристы не согласятся помочь, я сделаю все, что могу…

Я перебил его:

— Я и не собирался тебя просить об этом. У тебя и так хватает забот с клубом.

— Ну посмотрим, Джеймс. Держи в курсе.

Я бы никогда не осмелился просить помощи Тима или еще кого-то в этом вопросе, я не любил быть должником. Но, если мне сами предложат помощь, откажусь ли я от нее? Ведь речь идет не обо мне и моей гордости.

Я знаю, кто точно откажется от помощи или будет делать это до последнего. Упрямая девчонка, которая намерена решать все свои проблемы сама. А я так устал видеть Эмму в слезах. Даже когда она пыталась скрыть то, что она плакала, я все равно видел ее красные глаза, хотя она и улыбалась мне. Но самым отвратительным было то, что она ни за что не стала бы обсуждать со мной свои отношения с пижоном. Хоть я и перестал его видеть в школе вовсе, но от этого он не стал мне более понятен или приятен. Я не знал, что происходило между этими двоими, но это точно не казалось вселенским счастьем, благословением или чем еще там называют истинную любовь?

Я слышал, что пижон сейчас пытался управлять альпинистским клубом своего отца, пока его сестренка подрастает. Уж не знаю, поступал ли он так, потому что это была договоренность или потому что так было правильно, исходя из его соображений. В этом я ничего не смыслил. Но я видел, что в этой его новой жизни с новыми обязательствами и новыми правилами не находилось места Эмме. Ее глаза больше не улыбались, не сияли. Чаще всего она грустила и была погружена в мысли, но на все мои попытки справиться о ее самочувствии, она надевала дежурную улыбку и отвечала, что все у нее хорошо. «Это не твое дело,» — звучал в голове фраза пижона, которую он повторял мне слишком часто. И может быть, он был прав, и Эмма теперь тоже так считала.

Но было еще кое-что, что волновало меня. Разговор с Джулией. И ее непреклонное желание рассказать все Эмме. Она считала, что отношения с пижоном не идут Эмме на пользу, и я это тоже видел. Но у нас у всех бывают разные жизненные периоды. Кто мог винить парня в отстраненности и даже некоторых странностях, когда несколько недель назад он потерял отца? Но, похоже, дело было не только в этом, потому что я был уверен в том, что Эмма была внимательна к своему парню. Но Джулия, похоже, устала хранить не свой секрет. Он жег ей карман как что-то запретное… Если учесть, что они лучшие подруги, то я вообще удивлен, что она держит это в тайне так долго. Но я все еще считал, что не время. Я не должен был быть тем, кто поспособствует расставанию. Так неправильно. Но еще больше я переживал о том, что будет со мной, если Эмма узнает правду и ничего — ничего — не изменится в ее отношениях с пижоном. Что, если все это уже не важно спустя столько времени?..