— Разувайся и проходи, — Эраст несколько секунд смотрит на меня, а потом отталкивается от косяка и, шлепая босыми пятками по паркету, идет вглубь квартиры.

Ставлю ботинки аккурат рядом с его и невольно натыкаюсь взглядом на собственные носки — они темно-синие, дорогие, но сейчас почему-то я чувствую себя мальчишкой, пришедшим на строгий выговор. Взмахиваю головой, избавляясь от ненужных мыслей и прихожу в движение.

Следуя за Эрастом, скольжу взглядом по интерьеру. И задаюсь вопросом: “Почему он сохранил квартиру, уехал за границу?” Неужели планировал изначально вернуться? Но зачем?

И тут мой взгляд натыкается на… нее. На полке под большим телевизором замечаю серебряную фоторамку. На фотографии — Лиза. Моя Лиза. Она сидит на сером диване, который находится недалеко от меня, поджав под себя ноги, закутанная в огромный свитер, который явно не ее. И улыбается. Так легко, так беззаботно, как не улыбалась мне… кажется, никогда. Рядом с ней — Эраст. Он обнял ее за плечи, его голова склонена к ее виску. Они смотрят в объектив, а не друг на друга, но между ними — целая вселенная. Вселенная, в которой мне нет места.

Кровь ударяет в виски с такой силой, что в ушах звенит. В горле встает ком ядовитой горечи, когда я представляю, как Лиза готовила для него здесь, смеялась, носила его свитер, засыпала под звук его дыхания. Картинка такая ясная и яркая, что физически больно. Сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Делаю глубокий вдох и медленный выдох.

Не сейчас. Ты пришел не за этим. Держи себя в руках, Радионов!

Перевожу взгляд на кухню. Эраст стоит у столешницы, ставит на подставку дорогой дизайнерский чайник. Включает его одной точной кнопкой. Звук закипающей воды обещает разговор, который мне не нужен, но который неизбежен.

— Присаживайся, — этот мудак даже не смотрит на меня, его движения спокойны и выверены, когда он указывает в сторону стула у круглого стола. — Чай черный или зеленый?

Прохожу через гостиную, опускаюсь на указанный стул — жесткий, неудобный, будто специально подобранный, чтобы никто не засиживался.

— Ничего не надо, — отрезаю, при этом мой голос звучит хриплее, чем хотелось бы.

Эраст наконец поворачивается ко мне. Прислоняется бедрами к столешнице, скрещивает руки на груди. Его поза кричит о расслабленности, но каждый мускул напряжен. Он изучает меня, как хирург — перед сложным разрезом.

— Ну тогда говори, зачем пожаловал, — выдыхает почти обреченно.

— Я знаю, что вы с Лизой не женаты, — бросаю я в пространство между нами.

Эраст даже глазом не моргнул. Нна его каменном лице не дрогнул ни один мускул.

— Ну, я и не рассчитывал на то, что ты не узнаешь, — парирует он, после чего легко, почти издевательски усмехается.

Вот же самодовольный ублюдок. Ярость подкатывает новой волной, горячей и слепой.

— Тогда зачем провоцировал меня? — шиплю я, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. — Зачем вел себя так, будто вы пара?

Эраст медленно откидывает голову, и на его губах появляется та самая ухмылка, которую мне хочется стереть с его лица. Навсегда.

— А кто сказал, что я тебя провоцировал? — он делает паузу, наслаждаясь моментом. — Может, я просто помогал Лизе? Выгораживал девушку перед тобой — мерзким, властным бывшим мужем, который вломился в ее жизнь с угрозами и ультиматумами. А еще… — он делает театральную паузу, — …бонусом получил то, чего очень хотел. Видел, как ты корчишься от ревности. Это было прекрасно.

Перед глазами все плывет. Я снова оказываюсь в том ресторане. Вижу, как Эраст тянется к Лизе. Вижу, как его губы касаются ее губ. Слышу ее сдавленный вздох.

Перед глазами появляется красная пелена!

Мои губы…

Моя женщина…

В груди что-то с треском рвется, и я уже не помню, зачем пришел. Помню только это — унижение, жгучую, всепоглощающую ревность, желание размазать этого мудака по стерильной, бездушной стене.

Делаю резкое, порывистое движение вперед. Мое дыхание срывается, грудь тяжело вздымается. Руки сами сжимаются в кулаки. Я вижу, как взгляд Эраста становится осторожнее, тело готовится к отпору. Он ждет удара. Ждет скандала.

Миг, и я осознаю, что он меня специально провоцирует… опять. Ждет, что я сорвусь. Меня тут же окатывает ледяной водой. Делаю глубокий, судорожный вдох. Еще один. С силой разжимаю пальцы, заставляю плечи опуститься. Откидываюсь на спинку стула.

Нет. Я не дам Эрасту столь желанного удовольствия помахать кулаками. Не снова. И уж точно не стану дикарем в его идеальной клетке.

— Лучше прекрати вести себя как последний идиот, — говорю я тихо, но так, чтобы каждый звук впивался в Эраста, как лезвие. — Иначе я передумаю отдавать тебе свою бывшую жену.

Глава 52

На кухне повисает тишина. Она настолько явная, что я прекрасно слышу, как закипает чайник, а еще улавливаю биение собственного сердца. Оно сильное, частое… но в какой-то момент пропускает удары, потому что ему совсем не нравится то, что я творю.

Головой-то я понимаю, что поступаю правильно. Лизе будет лучше без меня, а если рядом с ней не появится хорошего соперника, у меня не получится уговорить себя оставить ее в покое… просто не смогу. Скажем так, я сейчас строю себе запасной аэродром. Если Лиза будет “пристроена”... если она будет счастлива… если она будет в хороших руках, которые будут о ней заботится, у меня не останется выбора, кроме как отойти в сторону.

Да, я, скорее всего, после этого подохну в одиночестве где-нибудь в подворотне. Или буду как сталкер следить за жизнью бывшей жены со стороны, как поступал последние пять лет. Но по крайней мере, у меня не будет надежды на то, что Лиза когда-нибудь примет меня.

Я пойму, что она счастлива… любима… ни в чем не нуждается, и просто отойду подальше у нее. Соблазна, проникнуть в ее жизнь, как я сделал это сейчас с конференцией, попросту не выдержав, не станет.

И это самое главное.

Потому что где-то бы я не появлялся, разрушаю все вокруг.

Я уже однажды разрушил жизнь Лизы, разорвал ее сердце в клочья, убил ее веру в любовь, этого больше нельзя допустить. Мне нужно убедиться, что Лиза в хороших руках… а у Эраста они вроде неплохие.

Да, я понимаю, что поступаю как последний трус, действуя за спиной Лизы. Но лучше огражу ее от себя сейчас… пока не поздно… пока мне еще удается сопротивляться притяжению к жене… пока еще есть причины держаться от нее подальше, чем буду наблюдать за тем, как ей становится больно, когда она рядом со мной. Не могу допустить, чтобы сердце Лизы снова разбилось. И я стал этому причиной.

Пока я теряюсь в собственных размышлениях, Эраст перестает ухмыляться. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Он отталкивается от столешницы и делает пару шагов в мою сторону, останавливаясь где-то в метре стола, нависает надо мной. Чувствую себя максимально некомфортно, когда на меня смотрят сверху вниз, но продолжаю расслабленно сидеть на месте, не позволяя этому придурку подумать, что он имеет надо мной хоть немного власти.

— “Отдавать”? — Эраст произносит слово, которое не так давно слетело с моих губ, с таким ледяным презрением, что мне хочется стукнуть его по лицу. — Она что, вещь, по-твоему? Или твоя собственность, которую ты можешь кому-то отдать или забрать обратно, когда вздумается?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — рычу я в ответ. — Ты втерся в ее доверие, когда ей было плохо. Воспользовался моментом. И теперь строишь из себя благодетеля. Давай не будем, а? Насколько мне известно, ты тоже был женат. Поэтому не надо тут строить из себя святого.

— А ты? Ты святой что ли? Какое право ты имеешь распоряжаться жизнью Лизу? — его вопросы звучат тихо, но попадает точно в цель. — Что ты сделал, когда Лизе было “плохо”… когда ты причинил ей боль? Вместо того, чтобы все объяснить… вместо того, чтобы попытаться сгладить ситуацию… вместо того, чтобы расстаться по-нормальному, ты ее бросил. Обозвал последними словами. Женился на другой. И теперь, спустя пять лет, решил, что можешь вернуться и просто забрать ее, как забытую в гардеробе перчатку? И отдать кому-то, если того пожелаешь? Извини, друг, но так не работает.